Лун Юэхун открыл рот, будто хотел что-то возразить, но в итоге лишь сказал:
— …Ладно. Тоже неплохо.
Шан Цзяньяо ещё немного посидел, затем взял поднос и понёс всю посуду к выходу, где передал её дежурившим сотрудникам столовой.
За пределами рынка снабжения длинные лампы через равные промежутки заливали светом коридоры, расходившиеся по этажу. Сотрудники всех возрастов собирались по двое-трое: кто шёл в центр отдыха, кто возвращался домой вместе с другими, кто останавливался посмотреть, как дети носятся и играют.
Шан Цзяньяо прошёл среди них, вскоре покинул сектор C, пересёк «улицу» со стенами, отданными под граффити, и вошёл в сектор B, где комнаты стояли ещё плотнее.
В большей части жилой зоны этого подземного комплекса само понятие «дом» почти не имело смысла. Сотрудники жили не в домах — просто в отдельных комнатах. Те, кому доводилось работать в зоне внутренней экосистемы и видеть настоящие пчелиные соты, часто сравнивали своё жильё именно с ними.
Зато проходы между рядами комнат были широкими, выложенными гладкой молочно-белой плиткой. Здесь спокойно могли идти рядом как минимум пять-шесть человек.
Так требовала компания — по слухам, на случай чрезвычайной ситуации, чтобы в критический момент люди не забили проходы.
Через некоторое время Шан Цзяньяо подошёл к своей комнате.
Снаружи она ничем не отличалась от соседних и тех, что стояли напротив. Стены — угольно-чёрные, слегка отражающие свет и от этого будто уходящие в глубину; деревянная дверь — тёмно-красная, рядом маленькое окно из четырёх стёкол.
Единственное, что позволяло безошибочно узнать свою комнату, — белые цифры на двери:
«196».
495-й этаж, сектор B, комната 196.
Шан Цзяньяо сунул руку в карман брюк, достал латунный ключ, вставил его в такого же цвета замок и легко повернул.
Щёлкнуло. Другой рукой он нажал на ручку и толкнул дверь.
Та открылась лишь наполовину — дальше упёрлась в кухонную тумбу с плитой.
Комната была два метра шириной, три — глубиной и четыре — высотой. В самом конце поперёк стояла деревянная кровать, на которой Шан Цзяньяо едва мог вытянуть ноги. Между её изножьем и стеной оставалось меньше десяти сантиметров. Никакой мебели туда уже не втиснуть, поэтому в стену вкрутили анкерные болты и повесили на них два комплекта простой однотонной одежды.
Рядом, отделённый куском пластиковой плёнки, находился отдельный умывальник. С другой стороны — плита с вытяжной трубой сверху и шкафчиком вместо основания.
Этими двумя удобствами Шан Цзяньяо всегда был особенно доволен: имелись они далеко не во всех комнатах.
В подземном комплексе было слишком много этажей и слишком много жителей. Лифты, вентиляция, канализация и энергоснабжение работали под огромной нагрузкой. Поэтому лифтов существовало множество: они были разбросаны по разным секторам и обслуживали только определённые группы этажей. Вентиляцию и канализацию тоже разделили на автономные подсистемы — обычно одна приходилась на каждые пятнадцать этажей или на отдельные специально выделенные уровни.
Так даже серьёзная поломка затрагивала лишь часть комплекса и не грозила обрушить всю систему целиком.
Особенно берегли канализацию. Из множества комнат, которые компания достроила уже позже, к трубам подключили лишь небольшую часть.
Многим сотрудникам приходилось умываться в очереди у общественных туалетов своей «улицы». А ночью и ранним утром, когда энергии подавали меньше, на многих этажах жилой зоны становилось очень холодно.
Не выходить из комнаты и умываться, завернувшись в одеяло, — для множества людей это было почти мечтой.
Под четырёхстворчатым окном по другую сторону двери стоял ещё довольно крепкий деревянный стол, покрытый красной краской. На нём громоздились книги, лежала чёрная перьевая ручка и бутылочка таких же чёрных чернил.
Свет «уличных» ламп с потолка коридора проникал через окно и падал на стол, так что надписи на обложках ещё можно было разобрать.
Если бы окно не оказалось как раз посередине между двумя светильниками, где освещение было слабее, Шан Цзяньяо мог бы вообще не тратить энергетическую норму и читать при свете из коридора.
В стол был встроен шкафчик. За ним стоял стул со спинкой, покрытый облупившейся красно-коричневой краской, а ещё дальше — две табуретки, будто вот-вот готовые развалиться. Вместе они изображали что-то вроде «гостиной».
Сразу за этой «гостиной» начиналась кровать.
Свет в комнате Шан Цзяньяо включать не стал. Энергетическая норма у него была небольшой, приходилось экономить.
Вытащив ключ и закрыв дверь, он пересёк освещённую из коридора часть комнаты и подошёл к кровати, тонувшей в полумраке.
Поднял подушку, набитую шелухой злаков, поставил её вертикально к стене и устроился полулёжа, опираясь спиной.
Отсюда как раз были видны стоявшие на плите электросковорода и рисоварка.
Оба прибора покрывала ржавчина. Казалось, им уже бессчётное количество лет.
Сколько Шан Цзяньяо себя помнил, они всегда были дома. Один отец принёс из руин города Старого мира после внешней операции Департамента безопасности — ради этой вещи он отказался от другой доли трофеев, которую могла выдать компания. Второй мать купила уже после свадьбы, долго откладывая баллы и выменяв прибор на маленьком вечернем рынке. Новые товары на рынке снабжения стоили заметно дороже и к тому же постоянно были в дефиците.
Эта комната, впрочем, не была домом из детских воспоминаний Шан Цзяньяо.
Раньше семья жила на том же этаже, в секторе A, комнате 28. Там было две комнаты — большая и маленькая — и даже свой крошечный санузел.
В детстве Шан Цзяньяо не приходилось стоять в очереди в общественный туалет и терпеть густую вонь.
Но после исчезновения отца и смерти матери прежнее жильё забрала компания и заново распределила сотрудникам, подходившим по условиям. Эту комнату Шан Цзяньяо получил позже — когда поступил в университет и покинул детский дом.
В комнатах, нарезанных уже после строительства комплекса, ради экономии энергии отказались от электронных замков. Вместо них ставили обычные механические: часть снимали с дверей в руинах городов Старого мира, часть производили на внутренних заводах.
Взгляд Шан Цзяньяо скользнул к столу у окна.
Мать рассказывала, что вскоре после свадьбы отец долго экономил, купил на рынке снабжения древесину и сделал этот стол собственными руками.
Три года, пока Шан Цзяньяо жил в детском доме, там же хранили стол, одежду, которую мать шила сама и складывала в нижний шкафчик, и оба электроприбора. Потом всё вернули ему.
Вот только в вещи из шкафчика, когда-то сшитые матерью, Шан Цзяньяо уже давно не помещался.
Он закрыл глаза, поднял правую руку и помассировал виски.
Затем опустил ладонь и замер в прежней позе.
Комната стала необычайно тихой. Казалось, полумрак вокруг сделался ещё гуще.
Шан Цзяньяо полулежал у стены, будто уже уснул.
***
Шан Цзяньяо открыл глаза и, как и ожидал, увидел огромный пустой зал.
Он был больше всего рынка снабжения.
Со всех сторон зал окружали чёрные стены с холодным металлическим блеском. Над головой сгущалась тьма: потолка не было видно, и невозможно было понять, насколько высоко он находится.
В этой тьме мерцали бесчисленные яркие точки. Они медленно вращались, складываясь в фантастические реки, словно усыпанные алмазами.
И снова это зрелище потрясло Шан Цзяньяо так, что он не находил слов.
Он мог сравнить его лишь с изображением звёздного неба, которое преподаватель показывал им на экране, когда Шан Цзяньяо только поступил в университет.
Тогда он впервые в жизни увидел звёзды.
А сейчас словно оказался среди них.
В центре зала звёздный свет стекался вниз и складывался в расплывчатую человеческую фигуру.
Она развела руки в стороны, идеально симметрично, будто изображала чаши весов.
Пустой голос фигуры разнёсся по всему залу, словно передавая откровение самих «Звёзд»:
— Одна цена — три дара.
— Одна цена — три дара…
Загружаем комментарии…