— После каждого кормления младенца следует держать вертикально двадцать-тридцать минут.
— Кормить нужно до того, как он успеет сильно проголодаться…
— …
Мягкий голос Жэнь Цзе разносился по комнате. Шэнь Ду и остальные слушали чрезвычайно внимательно и время от времени доставали заранее приготовленные бумагу и ручки, чтобы записать то, что считали важным.
Шан Цзяньяо всё это время сидел в той же позе и не отрывал глаз от Жэнь Цзе. Разве что взгляд у него понемногу расфокусировался.
Минут через двадцать-тридцать Жэнь Цзе наконец остановилась и обвела всех глазами.
— На сегодня всё.
— Всё сказанное — наставления богов.
— Хвала вашей милости! — не дожидаясь остальных, Шан Цзяньяо вытянул руки, словно держал младенца, и с большим усердием принялся слегка покачивать ими.
Остальные верующие замерли секунды на две, а затем всё-таки последовали его примеру:
— Хвала вашей милости!
Жэнь Цзе открыла рот, но ничего не сказала.
Она посмотрела на старые электронные часы на запястье.
— Уже поздно. Нам нужно разойтись по домам до того, как включат уличное освещение.
— Остался последний обряд — священная трапеза.
Она вместе с тётей Ли скрылась во внутренней комнате.
Не прошло и минуты, как обе вернулись. Одна несла самую разную посуду — маленькие и большие миски, пластиковые контейнеры, фарфоровые ложки. Другая держала большой цилиндрический сосуд, наполненный чем-то густым и чёрным.
До Шан Цзяньяо сразу донёсся насыщенный аромат. Он невольно поднял правую руку и провёл по уголку рта.
Кунжут и сахар!
Даже самые обычные сладости такого рода стоили шестьдесят баллов за полкило — дороже свинины.
А дорогие сорта доходили примерно до семисот двадцати баллов за полкило. Для сравнения: весь завтрак Шан Цзяньяо обходился ему всего в восемь-десять баллов.
Тётя Ли раздала посуду. Жэнь Цзе прижала к себе полупрозрачную пластиковую ёмкость, взяла половник и стала раскладывать чёрную массу по мискам и контейнерам — по одной ложке каждому.
Каждому она говорила одну и ту же фразу:
— Сегодняшняя священная трапеза — чёрная кунжутная каша.
Получивший порцию торжественно отвечал:
— Хвала вашей милости!
Поскольку Шан Цзяньяо только что присоединился к общине, свою порцию он получил последним — после всех, кроме Жэнь Цзе и тёти Ли. Ложка ему досталась щедрая: маленькая миска оказалась почти полной.
— Сегодняшняя священная трапеза — чёрная кунжутная каша, — как обычно произнесла Жэнь Цзе.
Шан Цзяньяо ответил с величайшим благоговением:
— Хвала вашей милости!
Во время раздачи Жэнь Цзе в некотором смысле представляла самого Владыку Судеб, поэтому обращение относилось к нему, а не к ней.
Тётя Ли наблюдала за выражением лица Шан Цзяньяо и с улыбкой спросила:
— Растроган?
— Очень! — Шан Цзяньяо держал миску одной рукой, а второй снова вытер уголок рта.
Жэнь Цзе и тётя Ли ничего на это не ответили. Они вернулись к кровати, разделили между собой остатки кунжутной каши, слегка склонили головы и тихо произнесли:
— Хвала вашей милости.
Остальные поддержали их, после чего все принялись за священную трапезу.
Кашу, похоже, приготовили заранее, и она успела немного остыть. Впрочем, вкус от этого хуже не стал: густой, сладкий, с ярким ароматом кунжута.
Шан Цзяньяо осторожно попробовал ложку, на секунду замер — и тут же заработал рукой с такой скоростью, будто участвовал в соревновании.
Ложка за ложкой исчезала у него во рту.
Скр-р-р. Скр-р-р. Даже то, что прилипло к стенкам, он выскоблил дочиста.
Закончив, Шан Цзяньяо огляделся и вытер рот тыльной стороной ладони.
После трапезы все вместе ещё раз вознесли хвалу Владыке Судеб, повелителю декабря, а затем по очереди вернули посуду Жэнь Цзе и тёте Ли.
Когда подошла очередь Шан Цзяньяо, тётя Ли улыбнулась:
— Ты сегодня впервые на собрании. Ну как впечатления?
Шан Цзяньяо серьёзно ответил:
— Вкусно.
Улыбка тёти Ли застыла.
— А пожелания к нашей общине есть?
— Не стесняйся. Раз уж вступил, теперь мы все одна семья, а между родными нет запретных тем.
Шан Цзяньяо задумался.
— Трапезы бы побольше.
— …А ещё? — улыбка тёти Ли стала натянутой.
Шан Цзяньяо пошевелил глазами.
— Зубы надо чистить заранее.
Тётя Ли не удержалась и кашлянула.
— Все могут расходиться. Шан Цзяньяо остаётся — Наставник хочет с ним поговорить.
Шэнь Ду и остальные ушли. Тётя Ли вместе с мужем собрала посуду и скрылась во внутренней комнате.
Жэнь Цзе подошла к Шан Цзяньяо и мягко улыбнулась:
— Ты только присоединился, так что тебе нужно поскорее освоить правила молитвы.
— Не переживай, всё очень просто. Мой господин, Владыка Судеб, — истинное божество времени и не требует лишних церемоний.
Шан Цзяньяо кивнул, показывая, что слушает.
Жэнь Цзе заговорила медленнее:
— У нас нет строго установленного времени для молитвы. Чаще всего молятся сразу после пробуждения — благодарят Владыку Судеб за то, что всё ещё живы.
— Больше всего мы почитаем рождение младенца и уход умершего. Поэтому настоящие обряды проводятся, когда ребёнку исполняется месяц или когда хоронят покойника. В остальное время бывают такие проповеди, как сегодняшняя, — без строгого расписания.
— В первый день декабря проходит большой обряд встречи моего господина. В последний день декабря — ещё один: мы просим Владыку Судеб открыть врата Нового мира.
— Поклон ты уже выучил: складываешь руки так, будто держишь младенца, и слегка покачиваешь. Основных формул три. Когда речь идёт о смерти или уходе, говорим: «Все мы вернёмся к Владыке Судеб». Когда говорим о величии жизни или милости моего господина: «Хвала вашей милости!» А когда речь о новой жизни, можно сказать: «Новая жизнь — словно солнце» или «Жизнь превыше всего».
— В общем-то, и всё. Священная трапеза каждый раз разная: чёрная кунжутная каша, молоко, сок, соевое молоко, мясной или овощной бульон, йогурт… — Жэнь Цзе усмехнулась. — Заметил, что у них общего?
Шан Цзяньяо немного подумал.
— Всё вкусное.
Жэнь Цзе сохранила улыбку.
— Всё это жидкая или почти жидкая пища. Именно такую в основном едят новорождённые и люди, которым осталось недолго.
Не дав Шан Цзяньяо ничего добавить, она указала на дверь:
— Всё, можешь идти.
Шан Цзяньяо оглянулся на выход, но с места не сдвинулся.
— Тётя Жэнь, а сколько всего Владык Времени?
— Услышав определение, нормальный человек решил бы, что двенадцать. Но нет. — Жэнь Цзе улыбнулась. — Их тринадцать. Один соответствует вставному месяцу, а там, где такого месяца не выделяют, он символизирует весь год.
— А как его называют? — тут же спросил Шан Цзяньяо.
Жэнь Цзе покачала головой:
— Не знаю. Мы поклоняемся Владыке Судеб, так что остальные нас не касаются.
Шан Цзяньяо больше ничего спрашивать не стал и покинул комнату 35 сектора A.
Освещая путь фонарём, он вернулся по той же дороге к комнате 196 сектора B. Перед каждым перекрёстком, подражая Шэнь Ду, выключал свет и проходил вдоль стены.
Дома Шан Цзяньяо подошёл к умывальнику, взял почти сплющенный тюбик зубной пасты и после долгой борьбы выдавил крошечную порцию на изрядно поредевшую зубную щётку.
Он тщательно почистил зубы, умылся и, увидев, что потолочное освещение ещё не включилось, сел за деревянный стол, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Он помассировал пальцами оба виска и опустил руки.
***
Шан Цзяньяо вновь появился в огромном зале, над которым сияли «Звёзды».
Сначала он посмотрел на холодные чёрные металлические стены вокруг, потом поднял голову.
Бесчисленные яркие точки, совсем как звёзды из учебника, складывались в галактики. Галактики соединялись в огромные звёздные реки.
Между этими «реками» существовали границы, хотя и не вполне чёткие.
Шан Цзяньяо уже когда-то считал, сколько их здесь. Теперь начал снова:
— Один, два, три… одиннадцать, двенадцать, тринадцать.
— Тринадцать…
Он замолчал.
Его фигура стала прозрачной и вскоре исчезла среди зала, вместившего целое звёздное небо.
***
Прошло ещё немного времени, и за окном мгновенно стало светло.
Лампы дневного света на потолке улицы включились одновременно.
В подземном комплексе наступило утро.
Шан Цзяньяо, всё ещё в тёмно-зелёном ватном пальто, взял пластиковый контейнер для еды и направился в сектор C.
Цель — рынок снабжения.
По дороге он встретил Лун Юэхуна, который жил совсем рядом. Тот явно встал заранее и успел сходить в туалет до очереди.
— Сегодня уже объявят назначения… — Лун Юэхун специально ждал его на этой улице: хотелось хоть с кем-то разделить тревогу.
— Ага.
Шан Цзяньяо посмотрел вперёд. У двери одной из комнат женщина тихо успокаивала плачущего младенца.
Выражение его лица тут же изменилось: будто он о чём-то задумался и одновременно растерялся.
Лун Юэхун покосился на него и, шагая рядом, спросил:
— Ты чего?
— Кошмар приснился?
Шан Цзяньяо помолчал секунды две.
— Усомнился в смысле жизни.
Загружаем комментарии…