— Ха-а… Ха-а-а…
Воздух с хрипом вырывался из груди Чжинму.
Он понятия не имел, что творится снаружи, да и плевать ему было.
За его спиной простирался изуродованный коридор ловушек, разнесенный в щепки сокрушительной энергией Ган.
«Ну и адское местечко…»
Довести мастера, постигшего кристаллизованную ци Ган, до состояния, когда он чувствует дыхание смерти на своем затылке!
Ловушки были настолько безжалостными, что неудивительно, почему ни один ученик Кондона так и не смог пройти этот коридор.
Одежда Чжинму превратилась в кровавые лохмотья, из многочисленных порезов на теле сочилась кровь.
К счастью, коридор остался позади.
Он не знал, что ждет впереди, но первую преграду он преодолел.
В конце прохода открывался вход в темную пещеру.
Здесь больше не было светящихся жемчужин, и сколько Чжинму ни напрягал зрение, он не мог разглядеть, что таится во тьме.
Однако стоило ему сделать шаг вперед, как пространство едва заметно исказилось, вызвав острое, режущее чувство чужеродности.
Стоило протянуть руку в пустоту, как воздух задрожал зыбкой рябью.
— Ха… Теперь, значит, иллюзорная формация?
Когда он только шел сюда, он не придавал этому значения, но теперь раздражение захлестнуло с новой силой.
Ну почему нельзя было просто сохранить трактат и передавать его из поколения в поколение, взяв с потомков клятву вернуть его Удану, когда придет срок?!
Зачем было тратить прорву золота на создание этой смертоносной норы?!
Они ведь все равно собирались вернуть его! Сами же сказали — вернуть Удану!
Куда лучше было бы спрятать свиток в действительно надежном месте, вроде ордена Чхонсон!
Или их гордость пострадала бы, обратись они к тем, кому можно доверять — вроде секты Конрюн?!
«Дерьмо собачье! Куда ни плюнь, везде следы бессмысленной роскоши!»
Его до тошноты воротило от расточительства этих рудокопов — что сто лет назад, что сейчас.
— Фу-у-ух…
Впрочем, сколько ни злись, толку не будет.
Даже если впереди пропасть — нужно идти.
Чжинму быстро прогнал ци по меридианам, восстанавливая растраченные силы, и решительно шагнул в колышущуюся перед ним тьму.
Вспых!
Стоило подошве коснуться невидимой грани, как окружающий мир мгновенно преобразился.
И до чего же тонко…
— Владыка!
— …
Как прикажете это понимать?
Он сделал всего один шаг, но вокруг развернулась до боли знакомая картина.
Пылающие даосские чертоги. Повсюду истерзанные тела.
А перед ним, склонив голову, стоит молодой воин… Чхон У Мён в пору своего расцвета?
«…Удан?»
Да, именно так.
Это была картина штурма Удана, на который Хёкрён Муган повел бойцов Отряда Железного Меча ровно семнадцать лет назад, во время Великой Войны.
Раз это всего лишь иллюзорный массив, почему все кажется настолько живым?
Иллюзия не ограничивалась одним лишь зрением.
Чжинму машинально коснулся стоявшего рядом Чхон У Мёна.
«Ого… Он теплый?»
Текстура волос и гладкость кожи ощущались кончиками пальцев с пугающей реалистичностью.
— Владыка?
Быть может, от внезапного прикосновения?
Чхон У Мён слегка наклонил голову набок — в точности с тем глуповатым выражением лица, которое врезалось в память.
Не знай Чжинму, что угодил в иллюзорный массив, он непременно попался бы на эту уловку.
Зачем тратить столько сил на создание столь идеального фантома?
— Владыка, отдайте приказ! Эти псы посмели оскорбить ваше имя — я вырежу их всех до единого прямо сейчас!
В голосе юного Чхон У Мёна клокотала неистовая жажда крови.
За его спиной виднелись ряды закаленных в бесчисленных битвах воинов в железных доспехах.
Воспоминания начали оживать в сознании.
Хён У Чжа, предшествующий глава Удана. Он стоит впереди вместе со своими старейшинами, выставив мечи и преграждая путь захватчикам.
— Владыка! Прикажите!
«Да почему этот сопляк так рвется в бой?..»
Если вспомнить, тогда Хёкрён Муган без лишних слов отрубил Хён У Чжа ноги, снес ему голову и приказал Чхон У Мёну перебить всех остальных старейшин.
Но сейчас…
— Оставь их, — сорвалось с губ Чжинму прежде, чем он успел подумать.
Чхон У Мён недоуменно моргнул:
— …Что?
— Я сказал: оставь их в покое.
— …
В прошлом — быть может. Но сейчас разве все эти люди не были его наставниками и старшими братьями по секте?
— Владыка, как можно их простить?! Эти ничтожества посмели изрыгать мерзости в ваш адрес! Назвать Владыку ублюдком — за такое мало вырвать язык! Они тыкали в вас мечами, им нужно переломать все кости!
— …
«Мог бы и не напоминать, дубина».
— Уф… Я же сказал, не трогай их.
Чхон У Мён лишь растерянно почесал в затылке.
Что в реальности, что в иллюзии — глуп как пробка.
Ему же русским языком сказали: не трогать! Чего он разорался?
Срок не такой уж большой — всего два года на горе Удан.
Но этого хватило, чтобы в душе проросло нечто новое.
Разве смог бы нормальный человек приказать вырезать тех, с кем делил кров, ел из одного котла и спал под одной крышей?
Даже воспоминания того сопливого послушника, чье тело он занял, не позволили бы ему так поступить.
Уж слишком навязчивыми оказались эти детские чувства.
Да и вообще… жалкие они люди.
Да, Чжинму всегда презирал напыщенных даосов, но сейчас это всего лишь иллюзия.
Можно ведь разок проявить великодушие?
Притвориться хорошим парнем вместо того, чтобы снова устраивать резню.
В конце концов, сейчас он сам носит даосскую мантию.
Да и если вспомнить совместную жизнь, эти ребята оказались вовсе не плохими.
Быть может, потому что бедствовали, они разительно отличались от заносчивых юнцов из других великих орденов.
Чхон У, к примеру — такой же тугодум, как Чхон У Мён, но на редкость честный и бесхитростный увалень.
Стоит ему что-то показать — повторяет без лишних вопросов, расшибая лоб. Если Чжинму скажет, что из красных бобов можно сварить соевую пасту, этот дурачок поверит и пойдет варить!
А Чхон Сан?
Парнишка потерял родителей, братьев и всю родную деревню в огне разбойничьего набега, но вырос поразительно достойным человеком.
И разве только они?
Его наставник… тот еще любитель пропустить чарку и отведать мясца, но ведь он искренне переживал за своего непутевого ученика.
Быть может, он волновался за настоящего Чжинму, а не за Владыку Сапэчхона Хёкрён Мугана, но все же…
Когда Чжинму принял Священную Пилюлю Высшей Чистоты, наставник, боясь, что холодный ветер проберет юношу до костей, запер его в теплой комнате, а сам с больным телом отправился в горы охотиться на дичь, лишь бы накормить ученика бульоном.
И пусть Чжинму ненароком спалил Дворец Орён, который служил обителью наставника…
Услышав о том, что дворец отстроят заново, старик радовался как ребенок.
Правда, был среди них один мерзкий тип. Чжин Хе… на вид вроде приличный даос, а на деле пройдоха и интриган. С самого детства гнилой росток…
«Ай, к черту. Все, проехали. Пусть живут. Эй!»
Чжинму — или Хёкрён Муган — мотнул головой и решительно зашагал вперед.
Чтобы развеять наваждение, нужно пройти сквозь него.
— Владыка! Опасно!
Опасно? Да это просто иллюзия.
Когда он подошел ближе, старейшины поколения «Хён» одновременно вскинули мечи. В прошлом, стоило им обнажить клинки, он бы мгновенно свернул им шеи.
«Уф… Как ни пытайся притворяться пай-мальчиком, а я действительно стал слишком мягкотелым. Просто прохожу мимо…»
Впрочем, вид направленных на него мечей все равно действовал на нервы. Как бы от них избавиться?
Вспых!
Пока он размышлял, картина перед глазами дрогнула, рассыпалась искрами и сменилась новым видением.
«Сколько же золота они угрохали на этот массив… А?»
Пейзаж изменился.
Перед ним стоял израненный, едва держащийся на ногах даос.
Человек, который смотрел на него горящими, несокрушимыми глазами, несмотря на раны, от которых любой другой уже давно бы упал замертво.
— Наставник?..
Это был Мён Чжин.
Иллюзия в точности воспроизвела тот миг, когда он встал на пути Хёкрён Мугана семнадцать лет назад.
— Исчадие Сапа! Даже если я паду здесь, я буду сражаться до последнего вздоха!
— …
При этих словах в памяти всколыхнулось прошлое.
Кажется, тогда один из даосских мастеров Удана заявил, что Владыка Сапэчхона — безродный выродок, не знающий ни отца, ни матери?
Именно эти слова взбесили Хёкрён Мугана настолько, что он решил сжечь Удан дотла.
От воспоминаний о той минуте в груди мгновенно закипела ярость.
«К черту притворство! С чего я вообще должен строить из себя святошу?! Может, прикончить их всех прямо сейчас? Как тогда?»
«Я ведь ради него даже мясо втихаря жрал, лишь бы старик быстрее поправился!»
Чжинму нахмурился, а Чхон У Мён вновь подобрался ближе и ядовито прошептал:
— Вот наглый пес! Владыка, доверьте это моим подчиненным! Я прямо сейчас оторву ему башку и брошу к вашим ногам!
«Ты совсем больной?!»
«Я сам сижу и мучаюсь, убить его или пощадить, а ты продолжаешь подливать масла в огонь?!»
Мало того, что дурак, так еще и законченный садист!
Человек ли ты вообще?!
Это наставник, которому Чжинму служил пусть недолго, но всем сердцем! Как ты смеешь предлагать ученику поднять руку на учителя, бессердечный ты ублюдок?!
«Будь ты на моем месте, тебе бы понравилось смотреть, как твоему наставнику отрывают голову прямо перед твоим носом?!»
— Отойди, — глухо бросил Чжинму.
— Я никогда не сойду с этого места! — выкрикнул Мён Чжин, и в его глазах полыхнула непримиримая ненависть. — Я защищу главную гору ценой собственной жизни!
«Да уймись ты, старый…»
Чем ближе подходил Чжинму, тем отчаяннее и яростнее становился взор Мён Чжина.
«Ох, грехи мои тяжкие…»
«Что же я натворил тогда?..»
Но в этот миг за спиной наставника…
Внутри обреченного Дворца Орён…
Чжинму увидел то, чего никогда не замечал в прошлом.
Быть может, это была шутка иллюзии?
Или виной тому память того несчастного мальчишки?
Сквозь прищуренные веки Чжинму разглядел двух испуганных детей-послушников, робко выглядывавших из-за оконной рамы.
«Так вот оно что?..»
Ради чего Мён Чжин рисковал жизнью, защищая полуразрушенный дворец?
Он хотел спасти этих сопливых учеников — будущее великого Удана?
Чжинму тяжело вздохнул и медленно подошел к наставнику.
Нося в себе воспоминания маленького послушника наравне с памятью абсолютного владыки Мурима, он знал, через какие круги ада прошел Мён Чжин после той битвы.
Десять лет прикованный к постели с перебитой спиной. Бесчисленные ночи, когда старик от бессилия и боли хотел наложить на себя руки…
Но не мог.
Он не находил себе места от одной мысли: чему научатся его маленькие ученики, если их наставник малодушно оборвет свою жалкую жизнь?
Он мучился от страха, что маленький сирота-послушник, ухаживавший за ним день и ночь, останется в этом жестоком мире совсем один.
— Глупый старый упрямец… Знай я тогда, что ты пытался защитить этих сопляков, я бы ни за что не разрушил твои даньтянь и меридианы…
Чжинму горько усмехнулся и сделал последний шаг навстречу наставнику.
Тогда, семнадцать лет назад, Мён Чжин поднял меч против абсолютного мастера, даже когда его боевые искусства были полностью сломлены.
И сейчас, ощутив приближение врага, призрак наставника направил клинок прямо в сердце Чжинму. Но юноша, прекрасно зная, что это лишь морок, даже не шелохнулся и шагнул вперед.
ЧВЯК!
Острие меча глубоко вонзилось в грудь Чжинму — или Хёкрён Мугана.
— …
И в то же мгновение перед глазами Чжинму предстало нечто невероятное.
Полупрозрачный, туманный силуэт…
Тень маленького послушника отделилась от тела Чжинму и крепко, по-детски обняла Мён Чжина, чей клинок пронзил грудь демонического владыки.
Этого не было в его воспоминаниях.
Ш-ш-ш…
Пока Чжинму завороженно смотрел на эту картину, силуэт наставника и все видение вокруг начали таять, подобно песчаному миражу, уносимому порывом ветра.
— …
Единственным, что преграждало путь Чжинму, оказалась деревянная статуя размером с ребенка, сплошь покрытая вырезанными даосскими письменами.
Когда иллюзия окончательно рассеялась, подземный зал озарился светом, явив свое истинное обличье.
Огромная круглая пещера. И сотни деревянных идолов, заполнявших ее от стены до стены.
Вот чем на самом деле являлся этот хваленый иллюзорный массив.
СКРИП…
Пока Чжинму стоял, погруженный в воспоминания, в глубине зала раздался глухой щелчок, и вспыхнул яркий свет.
— А?
Дверь.
Из открывшегося проема лился ровный дневной свет.
Чжинму направился к выходу, словно повинуясь неведомому зову.
Небольшая квадратная комната, не больше листа рисовой бумаги.
Потолок, пол и глухие стены без единого окна были вытесаны из цельного камня. В центре стоял скромный каменный столик.
А на столике лежало пожелтевшее от времени письмо, нефритовая шкатулка и покоящийся за ней белоснежный меч, от одного вида которого веяло благородством и древней мощью.
Чжинму осторожно приблизился и первым делом развернул свиток.
«Возлюбленный потомок…»
«Опять за свое! Я чуть копыта не отбросил, пока сюда добрался!»
Чжинму терпеть не мог, когда древние старцы начинали свои послания с этих высокопарных нравоучений.
Сам витиеватый слог раздражал его до зубовного скрежета, но, помня о трудах предка, он все же заставил себя вчитаться в строки.
Письмо принадлежало кисти мастера Му Рён Чжа, того самого древнего главы ордена Кондон.
В первых строках говорилось, что по просьбе Чхон Му, тогдашнего главы Удана, часть второй половины Искусства Разума Двух Начал была сокрыта в этой пещере. И в отличие от мастеров других школ, Му Рён Чжа создал этот комплекс, твердо зная, что однажды наследник Удана придет за своим наследием.
Дальше шли долгие и самодовольные рассуждения о том, как много золота удалось вбухать в эти механизмы благодаря несметным богатствам рудников Кондона. «Лучше бы ты вообще этим не хвастался, старый хрыч…»
Как бы то ни было, Покма-дон изначально строился вовсе не для тренировки учеников Кондона, а исключительно для проверки того, кто явится из Удана.
Первый рубеж механизмов был создан для проверки боевых искусств — пройти его не мог никто, кто не достиг стадии Ган, кристаллизованной ци…
«И ведь чистую правду написал! Даже я, достигнув этой ступени, едва концы не отдал!»
При одном воспоминании о летящих копьях кровь закипала в жилах. Старый маразматик!
Второй же рубеж — иллюзорный массив — был создан по тайным даосским методикам Кондона для испытания человеческой природы и чистоты сердца.
Видение менялось в зависимости от того, кто ступил под своды пещеры, обнажая самые потаенные привязанности и темные узлы в глубине души.
«Темные узлы?»
«Мое нападение на Удан?»
Чжинму нахмурился, поражаясь собственным воспоминаниям, и продолжил читать:
«Если воля твоя окажется слаба, и ты опьянеешь иллюзией убийства, то останешься в этом мороке навеки, умерев духом… Но если сердце твое преисполнено милосердия и верности, морок развеется, и ты обретешь жизнь».
Брови Чжинму поползли вверх, сойдясь в одну сплошную линию.
Что за чушь?!
«Красиво стелет, старый лис! Расписал на три свитка, а суть одна: если силенок не хватит — сдохнешь на копьях, а поддашься наваждению — сдохнешь в иллюзии!»
Каким вообще безумцем нужно быть, чтобы под видом «испытания характера» возвести настолько бесчеловечную душегубку?!
Да от одной мысли мороз по коже дерет!
Скажи Чжинму иллюзорному Чхон У Мёну: «Убей их!» или реши он поступить так же, как в прошлой жизни, обнажив клинок против Мён Чжина…
ХРУСЬ!
Чжинму скомкал драгоценное письмо и со всей силы швырнул его о каменный пол.
— Чертов сектант! Даже когда нес несусветную херню, умудрился подвести под это железную логику!
Пары ругательств явно не хватило, чтобы утолить клокочущую ярость. Вспомнив бесчисленные смертельные ловушки, через которые ему пришлось прорываться, Чжинму с наслаждением растоптал скомканный свиток в пыль.
Выместив злость, он наконец перевел дыхание и протянул руку к нефритовой шкатулке длиной около фута.
Клац.
От нее не исходило благоухания редких трав, как от Священной Пилюли Высшей Чистоты, но стоило Чжинму увидеть ее содержимое, как в его глазах вспыхнул неподдельный, дикий восторг.
Первый фрагмент свитка Тэгык Ёгёль — второй половины Искусства Разума Двух Начал!
Наконец-то он нашел третий осколок великого искусства!
Загружаем комментарии…