Неистовая, безумная жестокость, вспыхнувшая из-за раны Чхон У, повергла в оцепенение и мечников Мукгомдэ, и праведных беглецов.
Это не было демонстрацией изысканных боевых искусств, когда мастер расшвыривает врагов потоками Ци, заставляя их трепетать от благоговения.
Хрусь!
От одной лишь оплеухи голова противника глубоко вмялась между плеч.
Хрясь!
Внезапный удар ногой переломил чужой позвоночник пополам.
Вжих! Чавк!
Железная хватка впилась в плоть, и разлетевшиеся в стороны руки оторвали конечности несчастного с мясом.
Это было первобытное пиршество бойни, от которого у каждого свидетеля волосы вставали дыбом.
С каждым шагом Чжинму кровь хлестала подобно ливню, а там, где он проходил, оставались лишь изувеченные трупы, не успевшие даже издать предсмертный стон.
Бойцы Мукгомдэ, секунду назад осаждавшие союзников, разом сменили цель и бросились на Чжинму.
Однако мотылек, летящий на ревущее пламя, не оставляет после себя даже пепла.
Ослепленный яростью Чжинму пылал подобно лесному пожару, пожирающему все на своем пути.
Клинки, едва коснувшись окружавшей его черной дымки, сгибались и ломались, отнимая жизни собственных хозяев еще до того, как успевали задеть край его одежд.
Чжинму истреблял отряд мечников с пугающим, абсолютно бесстрастным выражением лица.
Лишь за то, что они посмели ранить Чхон У…
Когда его движения наконец замерли, отряд Мукгомдэ, доставивший столько мучений праведным воинам, превратился в гору растерзанного мяса.
У всех перехватило дыхание при виде этой чистой резни, устроенной верховным мастером, а Чжинму лишь тяжело моргал, выискивая взглядом новую цель, хотя вокруг не осталось ни единой живой души.
— Сасук!
Как только бой стих, Чхон Сан и Чхон У сломя голову бросились к Чжинму, застывшему среди трупов и с ног до головы залитому чужой кровью.
— Приветствую Владыку! — из глубины строя подошел помрачневший Дэгун, опустился на колени и склонил голову.
Следом приблизились остальные бойцы отряда «Габму», включая Ун Ама и Чжугэ Саньсан, но налитые кровью глаза Чжинму по-прежнему были прикованы лишь к Чхон Сану и Чхон У.
Осунувшиеся лица, рваные раны по всему телу.
Чхон Сану досталось изрядно, но раны Чхон У внушали настоящий ужас.
Судя по следам, лезвие едва не перебило жизненно важную артерию: опоздай Чжинму хоть на мгновение, парень был бы уже мертв.
«Этот тупоголовый болван…»
Шлеп!
Все вокруг невольно вздрогнули от звучного удара ладонью по щеке.
— Кто позволил тебе подставляться под удары и носиться без толку?! А?!
— …
Это был не смертельный выпад, а обычная затрещина.
Получив по физиономии, Чхон У лишь глупо и счастливо осклабился.
Радость от встречи с Сасуком после долгой разлуки с лихвой перевешивала любую боль.
Сасук по-прежнему внушал трепет, но эта его неизменная суровость согревала истосковавшееся сердце.
Подумаешь, по морде схлопотал! Первый раз, что ли?
Если бы эта туша не стерпела оплеухи, было бы странно.
К тому же Чхон У провел рядом с Чжинму куда больше времени, чем Чхон Сан, пусть даже счет шел на дни. Он лучше любого другого знал, сколько искренней тревоги прячется за этой тяжелой оплеухой.
— Я так скучал, Сасук!.. — всхлипнул Чхон У и, раскрыв свои ручищи, шагнул вперед для объятий.
При виде этого Чжинму выставил ладонь вперед, преграждая путь:
— …Только попробуй меня лапнуть — прибью на месте.
— Но мы же столько времени не виделись…
— Плевать!
Оттолкнув Чхон У сверкающим взглядом, Чжинму резко повернулся к Чхон Сану:
— Что стряслось? Почему вы здесь? И кто эти мрачные ублюдки?
«А я-то губу раскатал, думал, новые кролики бегают…»
— Ах, дело в том… — с тяжелым вздохом начал Чхон Сан.
Он вкратце пересказал все события: от сбора лидеров фракций и заключения союза до погони за следами похищенных детей.
— …Магия поглощения?
— Да. Сведения подтвердили и Хаомун, и нищие Кэбана.
— …
Лицо Чжинму заметно окаменело.
Магия поглощения.
Неизвестно, какой выродок ее создал, но это проклятое искусство высасывало не просто чужую энергию, а саму жизненную силу человека ради наращивания собственного мастерства.
Даже в Демоническом Культе эту технику давным-давно предали строжайшему запрету из-за ее омерзительной и опасной сути, стерев любые упоминания из летописей.
И они посмели возродить ее? Похитили столько невинных детей лишь ради того, чтобы овладеть этой грязью?
— А дети… ты хочешь сказать, все похищенные дети мертвы?
— Быть может, не все, но подавляющее большинство… несомненно.
— …
С лица Чжинму исчезло всякое подобие эмоций.
Ни брани, ни вспышки ярости. Однако в его потухших, остекленевших глазах читалось такое беспросветное бешенство, от которого кровь стыла в жилах.
Уж лучше бы он орал и крушил все вокруг, как прежде. Тогда, несмотря на страх перед его свирепостью, тело хотя бы слушалось.
Но сейчас все было иначе. От него веяло такой могильной стужей, что стоявшие рядом люди неосознанно попятились с побелевшими лицами.
— …
В повисшей гнетущей тишине Чжинму пусто смотрел в пространство перед собой.
Дети, похищенные ублюдками из Дворца по всему Чжунъюаню.
Бутоны, которым не суждено было распуститься; ростки, растоптанные до того, как успели подняться к солнцу.
Он наивно полагал, что если удастся выйти на след, детей еще можно спасти.
Думал, их просто перепродадут куда-нибудь на каторгу, где они будут влачить рабское существование.
Ведь он сам когда-то прошел через подобное.
Но эти дети, не имевшие к кровавым распрям Мурима ни малейшего отношения, были брошены на растерзание ненасытной твари, тешившей свою алчность!
— Судя по донесениям Хаомун и Кэбана, они сгребали исключительно детей, чтобы завершить некое Демоническое Таинство…
Чхон Сан осекся, взглянув на наставника.
Чжинму, хранивший гробовое молчание, вдруг улыбнулся. Это была улыбка, какой Чхон Сан не видел у него никогда в жизни.
Не та жуткая ухмылка, с которой он обычно ломал людям кости, и не искренний смех, когда ему было весело.
От этой инфернальной улыбки перехватывало дыхание. Чхон Сан замер, не смея шелохнуться, когда Чжинму среди бесконечной тишины ровным, леденящим голосом спросил:
— …Гом Хе осталась там? Чтобы спасти вас?
— Да, — едва слышно, с дрожью в голосе выдавил Чхон Сан, не уловив в тоне Сасука ни единой интонации.
— И бойцы Ынвидан, вызвавшиеся быть проводниками, тоже погибли?
— …
Услышав эти слова, Дэгун рухнул ниц, упершись лбом в мерзлую землю:
— У меня нет лица предстать перед Владыкой! Молю, покарайте меня! Из-за моей никчемности я не сумел их сберечь!
— …
Чжинму молча посмотрел на предводителя лазутчиков сверху вниз и опустился на одно колено прямо перед ним.
— Встань.
— Владыка…
— Не разводи сопли, Дэгун.
— ..?
— Что такое смерть?
— …
— Мы — люди Мурима. Стоит тебе шагнуть на эту стезю с клинком в руке, и ты должен быть готов сдохнуть в любую секунду.
— …
— На поле боя погибнуть может каждый. Идеального исхода, где ты непременно выживаешь, а враг падает замертво, не существует в природе. Смерть — это просто рок, который вечно кружит над нашими головами. И после этого ты просишь у меня кары?
Чжинму презрительно усмехнулся:
— Не смей мнить о себе невесть что: я не отдавал приказа умирать. Но месть… уж месть-то я им обеспечу.
Все, кто слушал этот глухой, негромкий выговор, затаили дыхание.
Чжугэ Саньсан, которая все это время ждала окончания разговора, готовая вцепиться в полы одежд Чжинму и на коленях умолять о спасении Гом Хе, бессильно опустила плечи.
Как и сказал Чжинму… это была судьба воина, которую Гом Хе выбрала сама.
— Но сейчас нужно думать не о гибели Гом Хе или бойцов Ынвидан. А о простолюдинах. О невинных детях, которых они убили.
— …
— Когда муримские псы режут друг друга ради своих шкурных целей — это обычное дело. Но дети были ни при чем! Это не их судьба!
— …
— И это не имеет никакого отношения к моей личной воле. Есть черта, которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах.
Улыбка на губах Чжинму расползлась шире, искажая лицо пугающей гримасой:
— А они эту черту перешагнули.
Медленно поднявшись на ноги, Чжинму перевел взгляд на Чхон Сана:
— Тот старик, которого задержала Гом Хе… он ведь шел на поклон к тому ублюдку, пожирающему детей?
— …
— И этот гребаный выродок сейчас находится в главной цитадели Второго Неба?
Чжинму еще раз проговорил вслух факты, которые только что услышал:
— Вот оно как. Значит…
Улыбка стала глубже, на переносице залегли резкие морщины, а губы приоткрылись, обнажая плотно стиснутые белые зубы.
— Проклятый Дворец… Буквально каждой своей выходкой эти твари умоляют меня содрать с них шкуру. Непрерывно делают именно то, от чего меня выворачивает больше всего на свете.
Сначала они покусились на Искусство Двух Начал, на которое он давно положил глаз. Затем протянули лапы к Сапэчхону, воздвигнутому его кровью и потом. А теперь разоряют дома, крадут детей и скармливают их зверью!
— Прекрасно. Раз уж вы так жаждете войны — вы ее получите. Хотите превратиться в бешеных псов? Что ж, так с вами и поступят.
— …
Чхон Сан не посмел проронить ни слова.
Перед ним определенно стоял прежний Сасук, но в то же время от него веяло сущностью совершенно иного, чужого существа.
Раньше Чжинму бывал пугающим, но не внушал леденящего ужаса.
Сейчас же он улыбался, но эта улыбка резала острее бритвы: казалось, коснись его невзначай — и пальцы отсечет напрочь.
— Ян Чжин.
— Да, Учитель!
— Отведи их в Четвертое Небо.
— …
— И передай мой личный приказ: всем воинам Четвертого Неба немедленно пройти через земли Третьего Неба и ударить по Второму Небу, как только поступит сигнал.
— Слушаюсь! А как же вы, Учитель?..
— Я?
На вопрос ученика Чжинму медленно повернул голову в сторону леса:
— Для начала мне нужно встретить гостей. А потом я лично найду тех выродков, что отказались от человеческого облика, и разобью им башки в кашу.
— …
Это было прямое объявление войны.
«Гостей?.. О чем он говорит?»
Ян Чжин, не успев осознать смысл слов наставника, уже открыл рот, чтобы переспросить, как вдруг…
— Это еще что за сборище?
Туда, куда был устремлен тяжелый взгляд Чжинму, ступила нога незваного гостя.
Заложив руки за спину, из лесной чащи неторопливо вышел нахмуренный седовласый старец.
— …
Лидер Дворца Ли, Но Гук Тхэ, задержавшийся после схватки с Гом Хе, чтобы перевести дух и залечить раны.
Чжинму, не знавший ни его имени, ни лица, лишь молча буравил его взглядом, тогда как праведные воины Союза в панике вскинули мечи.
— Вот незадача… Бойцы Мукгомдэ вовсе не были слабаками. Подумать только: почти сотня отборных мечников полегла от рук сопливых юнцов из Чжунъюаня! Неужто вас опоили ядом?
Но Гук Тхэ с брезгливым недовольством оглядел растерзанные трупы своих людей, усеявшие поляну.
— Наставница! — вскрикнула Чжугэ Саньсан, едва совладав с охватившим ее ужасом.
Она мгновенно узнала женщину, которую один из мечников свиты Но Гук Тхэ тащил на плече, словно мешок с тряпьем.
Не узнать ее было невозможно, пусть даже Гом Хе была избита до полусмерти, так что нельзя было понять, теплится ли в ней еще жизнь.
— Она пока дышит, так что не голоси попусту, девчонка. Впрочем, это ненадолго: как только мы доставим ее Малому владыке Дворца, ее песенка будет спета.
Пока Но Гук Тхэ благодушно посмеивался, Чжинму молча схватил Чжугэ Саньсан за плечо и отстранил ее назад.
— Эй.
— …
Лицо Но Гук Тхэ слегка перекосило. До этого он был всецело занят осмотром изуродованных тел своих бойцов.
К нему еще никто и никогда не обращался столь фамильярно. Он отродясь не слышал в свой адрес просторечного «эй».
И это при том, что перед ним стояли жалкие беглецы, спасавшие свои шкуры!
— Ха, вот наглость-то…
Но Гук Тхэ усмехнулся и перевел взгляд на Чжинму, но тут же захлопнул рот.
Среди изможденных людей, прошедших через мясорубку, стоял человек, с ног до головы покрытый запекшейся кровью, из-под которой полыхали безумные глаза.
Слипшиеся от крови волосы свисали клочьями, закрывая больше половины лица; на его теле не осталось ни единого чистого клочка.
Наряд незнакомца напоминал лохмотья таежного травника-симмани, промышлявшего копанием диких кореньев, но сейчас он больше походил на мясника, только что выбравшегося из скотобойни.
Более того… аура, едва уловимо сочившаяся из его естества, внушала неподдельный ужас. По своей мощи она ничуть не уступала ауре поверженной Гом Хе.
Впрочем, Мурим полон мастеров, а среди великих воинов хватает эксцентричных безумцев.
Не было ничего удивительного в том, что на их пути возник маньяк, свихнувшийся на почве резни.
Загружаем комментарии…