Боевые искусства.
Можно сколько угодно рассуждать о них как о возвышенном и систематическом познании Пути пустоты, но если отбросить шелуху — это всего лишь ремесло победы в схватке.
Иными словами, любое боевое искусство веками развивалось и шлифовалось лишь ради одной цели: научиться наносить простые удары кулаками и ногами с предельной эффективностью и в нужный момент.
Будь то пустяковая ссора двух оборванцев в подворотне или судьбоносная война между империями, конечная цель всегда одна — сокрушить противника и без лишних усилий отобрать то, чем он владеет.
Многие любят прикрываться справедливостью и высокими идеалами, но в действительности они лишь навязывают свои взгляды с помощью грубой силы. Какими бы высокопарными речами ни прикрывались праведники, истина в конечном счете очевидна: сила — это и есть справедливость.
Следуя этой простой и беспощадной логике, практикующие тренируют тело и разум, оттачивают формы и стремятся к вершинам мастерства. От азов — к запредельным высотам. Разве можно описать словами те бесконечные, мучительные годы, проведенные в непрестанной борьбе с самим собой?
Вот только методики тренировок у каждого свои.
Одни разбивают время на строгие циклы, другие достигают озарения в медитациях. Каждый ищет путь, подходящий лично ему.
Каждый...
Но, черт побери! Как бы сильно ни разнились методы, это уже переходит все мыслимые границы!
Ун Ён беззвучно задыхался от бессильных слез.
Сколь бы индивидуальными ни были подходы наставников, то, чему его подвергали в этот момент, категорически нельзя было назвать нормальным!
Разве это тренировка?! Это форменное смертоубийство! Ни один человек в здравом уме так не учит!
Бум!
Удар пришелся точно под ребра.
От концентрированного тычка, глубоко вошедшего в бок, Ун Ён отлетел на несколько саженей и, беспомощно кувыркаясь по мерзлой земле, рухнул в пыль.
— Кх-э-э-э...
Из разбитой груди вырвался стон, которого он сам от себя никогда не слышал. Казалось, позвоночник вот-вот разлетится на мелкие осколки.
Удары сыпались из слепых зон... Да нет, какие там слепые зоны! Он вообще не понимал, откуда прилетает очередной кулак!
Его били так часто и методично, что в какой-то момент тело начало уклоняться на чистых животных рефлексах. Но стоило увернуться от одной плюхи, как в челюсть тут же прилетала вторая... А если не уклоняться — гарантированно получаешь по морде дважды!
— Гх-х-х...
Стиснув зубы до скрежета, он попытался упереться ладонями в землю... Твою мать, как же невыносимо больно!
Перед его затуманенным взором возвышался единственный виновник этих мучений.
Чжинму самодовольно ухмылялся, демонстративно разминая и покручивая тяжелый кулак. От одного взгляда на эту физиономию, словно принадлежавшую самому владыке преисподней, мороз драл по коже.
Лишь теперь Ун Ён до конца понял, почему у Хван Сина и остальных ребят каменели лица всякий раз, когда этот монстр начинал улыбаться и скалить зубы.
— И это все? Спекся уже? — лениво протянул Чжинму. — Я-то думал, щенок наконец привык к Бойцовскому стилю Черного Дракона, а он всего пару десятков тычков словил — и на боковую.
«...»
«Пару десятков?! Да ты меня забиваешь насмерть, ублюдок!»
— Ц-ц-ц, а мне ведь заливали, будто во Дворце Орён ты держался молодцом. Брехня на постном масле. Дыхалка у тебя ни к черту, выносливости ноль.
— Х-ха... ха-ха...
Из разбитых губ Ун Ёна вырвался сиплый, полубезумный смешок. Уголки глаз Чжинму насмешливо опустились, выражая крайнее разочарование.
Если человека метелят без продыху трое суток подряд, а он все еще дышит — это уже само по себе чудо! Да и ты сам, сумасшедший даос, на человека ни капли не похож!..
— Ну и чего разлегся?
«...»
Трое суток. Трое суток ада и кошмара.
Все это время Ун Ён постигал рукопашный стиль Черного Дракона исключительно на собственной шкуре.
Теория? Траектории циркуляции Ци? Правильное распределение веса при ударах ногами и руками? Ничего подобного не было и в помине!
«Мое учение зиждется исключительно на боевом чутье, здесь нет застывших форм! Смотри внимательно — и тело само все поймет! Если бьют — уклоняйся; уклонился — сразу контратакуй! А раз не умеешь — получай дальше!»
Если у тебя, чертова наставника, есть рот, так объясни по-человечески! Какого беса ты только кулаками машешь?!
— Чего зыркаешь? — прищурился Чжинму. — Если обидно — не дуйся попусту. Вставай и бей в ответ. Вот это и будет истинный стиль Черного Дракона.
«...»
«Этот гаденыш... он надо мной просто издевается!»
Ун Ён поспешно опустил глаза, глотая горькие слезы бессилия. Ледяной оскал даоса внушал неподдельный, первобытный ужас.
— Судя по всему, продолжать сегодня толку нет, — вздохнул Чжинму, глядя на корчащегося в пыли юношу.
В помутневших зрачках Ун Ёна на мгновение забрезжил призрачный огонек надежды.
«Постойте... Что он сказал? Неужели на сегодня все?!»
Внезапно вспыхнувшая надежда расцвела пышным цветом в доли секунды. Ун Ён уставился на губы Чжинму воспаленными, налитыми кровью глазами.
«Объяви привал! Умоляю, скажи это! У меня веки слипаются, я сейчас сознание потеряю! Скажи, что на сегодня хватит, вели сделать передышку! Тогда я вычеркну одну черточку... нет, целых две черточки из твоего имени в списке кровников! Пожалуйста... смилуйся...»
— Если продолжим прямо сейчас, толку не будет никакого, только результативность упадет.
«...»
Сглот.
Ун Ён против воли сглотнул вязкую слюну. Слово «отдых» витало в воздухе! Определенно! Каким бы бессердечным чудовищем в человеческом обличье ни был этот даос, должна же в нем оставаться хоть капля жалости?
Судорожно переводя дыхание, Ун Ён состроил самую жалкую мину, на какую был способен, навострил уши и весь обратился в слух.
И наконец свершилось:
— Хван Син!
— Слушаю, Владыка.
— Сколько еще пути до владений Хвасана?
— Мы сейчас к северу от Дали, так что до уезда Хуаинь осталось около сотни ли.
— Сотня ли... Хм-м. Раз уж мы направляемся на Хвасан, не лучше ли заглянуть в какое-нибудь приличное поселение и как следует отдохнуть перед Хуаинем?
— Было бы весьма кстати, господин. К тому же наш подопечный — полноправный послушник Удана, а в таком виде показываться на людях негоже. Ему бы одежду сменить.
— Верно мыслишь.
Чжинму окинул Ун Ёна оценивающим взглядом. И впрямь: после непрерывных кувырков по грязи его одеяние превратилось в лохмотья неопределенного черно-серого цвета, изодранные в клочья на локтях и коленях.
Хван Син был абсолютно прав. Как-никак, Ун Ён числился учеником Дворца Орён ордена Удан, и негоже порочить имя школы. Следовало облачить его в подобающее даосское платье с узором Тэгык.
— Так-то оно так, но где бы нам остановиться? Есть на примете стоящее местечко?
— Если из стоящих... Это на территории Сапа, но как насчет городка Чжучхон?
— Чжучхон? Цзюцюань? Город Трех Врат? Это ведь совсем рядом, не слишком ли рано для ночлега?
— Всего двадцать ли пути в сторону, Владыка. А главное — вино там поистине волшебное.
— Вот как?
— Да. Здешняя родниковая вода славится на всю Поднебесную, любое местное вино — шедевр. Поговаривают, в древности его воспевали сами Ли Бо и Ду Фу.
— О-о, это звучит заманчиво, — протянул Чжинму, облизнув пересохшие губы.
То, что город находился под пятой Сапа, его ни капли не волновало. Границы и сферы влияния заботили обычных вояк Чжунъюаня; для Чжинму же вся Поднебесная была его личным двором. Придется немного отклониться от курса? Какая разница, если там подают доброе вино!
— Отлично! Решено, идем туда. Сегодня заночуем в Чжучхоне.
— Слушаюсь.
Услышав эту весть, подобную лучам солнца посреди бури, Ун Ён едва не расплакался от счастья, переводя взгляд с Чжинму на Хван Сина.
Привал! Адская тренировка окончена!
Он был на седьмом небе от восторга... А при мысли о чарке доброго вина рот наполнился слюной, а истерзанное тело само собой подобралось. Нельзя валяться в грязи, нужно показать рвение!
Кое-как поднявшись на подгибающихся ногах, Ун Ён увидел, как Чжинму неспешно подошел к нему и раскинул руки:
«А? Что это с ним?..»
Неужели это порождение преисподней решило помочь ему, видя, как тяжело дается каждый шаг?
Неужто проявил заботу?! Неужели после окончания тренировки монстр вновь обратился в человека?!
Ун Ён поднял дрожащие, полные немого благоговения глаза на наставника. Проклятье... Его избили до полусмерти, так почему же мимолетное проявление доброты вызывает такую щемящую благодарность в груди?!
Да, он вымотался. Тело и душа были разорваны в клочья. Но двадцать ли? Да ради такого отдыха он преодолеет это расстояние ползком!
— Слушаюсь! — собрав остатки сил, бодро гаркнул юноша.
Чжинму расплылся в широкой улыбке:
— ...Вот и славно. Тогда сажай меня на закорки.
— ...Что?
— Сажай, говорю. Не пешком же мне топать.
— Но... вы ведь сказали, что мы идем отдыхать...
— Кто сказал? Я? Когда это?
«...»
«А ведь он и правда такого не говорил...»
— С выносливостью у тебя беда, — наставительно произнес Чжинму. — Так что время перехода потратим с пользой — укрепим физическую форму. Глядишь, на следующей тренировке продержишься чуть дольше.
«...»
— Ну чего застыл? Давай, подставляй плечи.
— Д-да... сейчас...
Спорить под этим тяжелым, давящим взглядом было равносильно самоубийству.
«Проклятый дед... Он и не думал становиться человеком! Сострадание для него — собачий корм!»
Но делать нечего. Подумаешь, дотащить одного человека на плечах? Всего двадцать ли — и долгожданный покой.
Превозмогая судороги в сведенных мышцах, Ун Ён наклонился, и Чжинму ловко взгромоздился ему на шею.
Хрусь!
— Кх-а-а-а-а-а-а-кх!..
Издав утробный хрип от чудовищной, сокрушительной тяжести, внезапно обрушившейся на позвоночник, Ун Ён до боли стиснул зубы и из последних сил выпрямил колени.
— Трогай! — скомандовал Чжинму звонким голосом.
Подчиненные мерно зашагали в сторону Чжучхона. Все, кроме Ун Ёна...
— Чего встал? Не идешь?
— Я... я пытаюсь... но почему...
Неужели тело настолько ослабло? Он всего лишь посадил человека на плечи, а ощущение было такое, будто на него взвалили гранитную скалу. Глаза буквально вылезали из орбит, зубы крошились о десны...
А главное — ноги...
«...?!»
Почему его ступни уходят глубоко в сухую землю?!
Ун Ён замер в полнейшем ужасе, не в силах сделать и шагу, а Чжинму тем временем невозмутимо пояснил:
— Я просто утяжелил себя техникой Бэкгынчху. Добавил всего-то сотню цзиней.
«...»
«Сотню... цзиней?!»
— Изначально я думал заставить тебя тащить бревно из железного дерева, но поразмыслил и решил, что это будет чересчур жестоко.
«...»
— Не стоит благодарности. Чтобы удерживать ровно сотню цзиней веса, требуется ювелирный контроль внутренней энергии, но ради любимого ученика я готов пойти на такие жертвы.
«...»
«Ах вот оно что... Наш драгоценный сасукчжо, оказывается, соизволил активировать технику утяжеления ради моей тренировки! Побоялся, что бревно покажется мне слишком неудобным, и потому столь деликатно регулирует свою энергию!.. Ха-ха... Спасибо тебе огромное, чтоб тебя черти драли, я аж слезами умываюсь от такой собачьей щедрости!»
Но сотня цзиней мертвого груза! Если задействовать Ци Темного Дракона...
— Да, и заруби себе на носу: поймаю на использовании внутренней энергии — прибью на месте.
«...Сукин сын!»
Хрясь!
Стиснув зубы так, что изо рта брызнула сукровица, Ун Ён сделал первый шаг.
Топ. Топ.
Оставляя глубокие вмятины на пыльной дороге, тяжело хрипя и шатаясь, он волочил ноги вперед... Впереди лежали бесконечные, кошмарные двадцать ли пути...
— Владыка.
— А?
Добравшись до Чжучхона, Чжинму со спутниками первым делом швырнули полумертвого Ун Ёна на топчан в комнате постоялого двора, после чего с раннего вечера принялись методично опустошать кувшины с прославленным вином.
Хван Син, смаковавший напиток и подливавший господину, вдруг шевельнул ухом.
— Кажется, мальчишка тайком выбирается наружу. Проследить за ним?
— Оставь. Сиди и пей.
— Уверены, что все обойдется?
Чжинму лишь усмехнулся на его тревогу. Разумеется, обойдется. Даже Царь Обезьян Сунь Укун, пролетев тысячи ли на облаке, так и не смог покинуть ладонь Будды. Куда уж сопливому блошонку сбежать от всевидящего ока Сапэчхона и ушей Хван Сина?
— Ты когда-нибудь охотился на тигра загоном?
— Загоном?
— Именно.
— К чему вы клоните?
— Когда загоняешь матерого тигра, нельзя окружать его со всех четырех сторон наглухо. Если зверь поймет, что выхода нет, он станет драться насмерть, и взять его без потерь будет трудно. Поэтому умный охотник всегда оставляет лазейку. Не широкую дорогу, а узкую щелочку — ровно столько, чтобы зверь думал, будто еще может дышать.
— Хм-м...
— Хочешь схватить — ослабь хватку; ослабил — снова натяни поводья. Повтори так несколько раз, зверь вымотается, падет духом и сдастся сам. Тогда его можно брать голыми руками.
— А! Вы говорите о стратагеме Юкгым Гочжон — «Хочешь поймать, сначала отпусти»? — хлопнул себя по колену сидевший рядом Гакчхуль, а Со Дон Бо понимающе закивал.
Юкгым Гочжон — шестнадцатая из Тридцати Шести Стратагем. Способ методично загнать врага в ловушку, не доводя до состояния загнанного в угол зверя, готового на последний отчаянный бросок. Все равно что подсекать крупную рыбу: дать ей побегать на леске, пока не обессилеет, а затем вытащить на берег.
— Какая еще баня? — скривился Чжинму.
— Что?
— Что за заумную чушь ты несешь, нищий оборванец?
«...»
— То, о чем я говорю — проверенная тактика травли, которой мы с Пятью Королями Сапа пользовались еще в былые времена!
«...»
— Впрочем, этот щенок и на котенка-то не тянет, не то что на тигра. Но перегибать палку на тренировках тоже нельзя — выйдет боком. Иногда нужно дать слабину, позволить ему перевести дух. Пусть дурачок тешит себя иллюзией, будто у него есть надежда.
Гакчхуль лишь обиженно надул губы на смех Чжинму.
«Да ведь это и есть Юкгым Гочжон, слово в слово...»
— Син-а.
— Слушаю, Владыка.
— Ты просто слушай. Если он выкинет что-то совсем уж глупое — тогда и вмешаемся.
— Будет исполнено.
— А теперь пейте. Вино здесь и впрямь отменное, грех добру пропадать.
— Слушаемся, Владыка!
После тоста Чжинму Хван Син и парни вернулись к обильной трапезе. Впрочем, даже за чаркой слух Хван Сина оставался прикован к каждому шороху беглеца.
Как и предсказывал Чжинму, торопливые, полные наивной надежды шаги Ун Ёна отчетливо доносились с улицы.
«Бедняга. Бежит изо всех сил, не понимая, что он всего лишь блоха на ладони. Скоро сам все узнает... Тот, кто подарил ему эту надежду, сам же втопчет ее в грязь и обратит в беспросветное отчаяние. Таков наш Владыка».
«...К счастью, погони нет».
Осторожность и скрытность окупились сторицей: Ун Ёну удалось выскользнуть из постоялого двора незамеченным.
«Проклятые выродки...»
Трюк с амнезией с треском провалился, но этот побег обязан был увенчаться успехом!
Сделав глубокий, размеренный вдох, Ун Ён решительно расправил плечи — и тут же поморщился от резкой боли.
«Дьявол, как же печет...»
Он изо всех сил притворялся спящим и даже храпел, но от переломов слизистая носа превратилась в сплошное месиво.
Как только мучители ушли пировать, он втайне восстановил крохи сил на кровати и долго, мучительно размышлял.
Как жить дальше?
Орден Удан, звание сильнейшего в Поднебесной, список кровников, жаждущих его мести...
Вывод пришел сам собой и поразительно быстро.
Хван Син и его дружки? До них со временем можно дотянуться. Если тренироваться как проклятый, в будущем их можно будет перерезать поодиночке.
Старейшины Удана? С ними тоже можно сладить. Да, против «Меча Удана» придется туго, но если приложить нечеловеческие усилия и пустить в ход подлость с ядами — победу вырвать реально.
Но только не Чжинму.
Испытав его кулаки на собственной шкуре, Ун Ён уяснил раз и навсегда: этот ублюдок — не человек!
Следовать его наставлениям, учиться у него, терпеть побои ради призрачной силы, чтобы потом отомстить ему же?
Чушь собачья! Он просто забьет его до смерти на очередной «тренировке» задолго до того, как удастся достичь хоть каких-то высот!
Месть? Титул сильнейшего воина Поднебесной?
«Да пошло оно все к бесам!»
Разве есть в этом мире что-то дороже собственной шкуры?
Лучше сбежать прямо сейчас и спрятаться так, чтобы ни одна живая душа не нашла. В конце концов, даже с его нынешними навыками он вполне может уйти в какую-нибудь глухую провинцию на краю света, основать собственную маленькую секту и жить припеваючи. Пусть не первый под небесами, но в своей захолустной деревне он станет царем и богом!
Да, жалеть не о чем. У него и в мыслях не было мстить за родителей или сородичей, бросивших его на произвол судьбы...
Бежать. Бежать туда, где его никто не достанет.
По пути он заскочил в лавку готового платья, которую приметил еще днем, наскоро стянул с вешалки одежду по размеру, переоделся и растворился в ночи.
«...»
Оказавшись на распутье между жизнью и смертью и приняв главное решение в своей судьбе, Ун Ён бросил последний, полный ненависти взгляд на крышу постоялого двора и решительно зашагал прочь.
«Прощай, великий Мурим! Было весело... чтоб вы все сдохли в канаве!
Попробуйте только меня найти!
Да я в сторону горы Удан до конца дней своих даже помочиться не повернусь!»
Загружаем комментарии…