Глубокая ночь утопала в мягком лунном свете.
Во мраке хищно сверкнули два зрачка, похожие на звериные.
Шорох.
Шелест.
Осторожная рука долго перебирала высокую стопку рулонов ткани, пока наконец не ухватилась за один из них и не потянула на себя.
«...»
В глазах юноши, пристально изучавшего развернутое полотно, промелькнуло разочарование. Он вновь потянулся к груде материи.
Вжих.
Ткань, вытащенная на этот раз, оказалась весьма недурна. Он задержал ее в руках дольше прежнего, примерил к телу и даже потер о предплечье.
Затем ему снова что-то не понравилось. С раздражением сунув рулон обратно, он принялся крадучись шарить по полкам дальше...
— Кто здесь?!
«...!»
Как бы тихо он ни старался действовать, раздражение от бесплодных поисков все же сделало движения неловкими.
Хозяин лавки проснулся и зажег фонарь.
— А? Что за чертовщина?
В полумраке масляной лампы показался статный мужчина средних лет. Увидев учиненный в лавке беспорядок, он изумленно замер, а затем поспешно шагнул вперед.
Одежда и отрезы, которые должны были с утра красоваться на витрине, привлекая взоры прохожих, валялись на полу.
— Да откуда ж вас черти принесли... А?
Нервно подбирая вещи, лавочник заметил на одной из них следы грязи и пригляделся.
Четкие отпечатки въевшейся земли не оставляли сомнений.
— Человеческие следы?! Да как вы смеете!..
Не успел торговец в панике вскинуть голову, как...
Тук.
«...»
«...»
Из темноты за спиной рухнувшего без чувств мужчины бесшумно выступила фигура.
Это был Ун Ён. Он проник в лавку тканей, намереваясь раздобыть одежду для побега.
И надо же было такому случиться.
Чтобы не вызывать лишних подозрений, ему требовалось всего лишь платье по размеру. А поскольку бежать он намеревался как можно дальше, хотелось раздобыть что-то добротное.
Он выбирал, выбирал, вошел во вкус, затем замешкался... и вот результат — лавочник проснулся.
Ведь он лично проверил: мужик храпел так, словно его можно было вынести вместе с кроватью! И надо же, какой чуткий слух прорезался.
Ун Ён стиснул зубы, затравленно огляделся по сторонам и с досады вцепился в собственные волосы.
Оказавшись в дурацком положении, он невольно вспомнил свои прежние ошибки.
«Проклятье! И зачем я только отдал все деньги тем разбойникам?!»
Каким же идиотом он был, когда отшвырнул кошель с монетами, выданный Чжин Хо на карманные расходы, заявив, что они ему не нужны?
«Больше никогда так не поступлю! До конца дней своих буду любить и лелеять каждую монетку... Ах, не о том я сейчас думаю!»
Словно вынырнув из омута запоздалых сожалений, он опустил руки и погрузился в тяжкие раздумья.
Пока его не схватили, медлить нельзя.
Сейчас-то он вырубил хозяина, чтобы тот не поднял шум, но когда этот тип очухается, крику будет на всю округу...
К тому же он в бегах. Следов нужно оставлять как можно меньше.
«...»
В глазах Ун Ёна внезапно вспыхнула холодная, безжалостная жажда крови.
Мертвецы не болтают.
Если заставить его замолчать навеки...
«...Тьфу, дьявол!»
Он не мог заставить себя пойти на такое. Какое преступление совершил несчастный торговец сукном? Мало того, что у него украли товар, так еще и жизни лишить?
Однако и пускать все на самотек было нельзя.
Треск!
Ун Ён без колебаний разорвал одну из валявшихся на полу рубах.
Он крепко связал торговцу руки и ноги, а в рот затолкал кляп, чтобы тот не вздумал орать, когда очнется.
Было немного совестно, но от этого еще никто не умирал.
Утром кто-нибудь его найдет и развяжет, а к тому времени беглец будет уже далеко.
Шурх-шурх.
Тщательно скрутив хозяина лавки, он прислонил его к стене...
«...»
Пол-то ледяной.
Что, если у бедолаги за ночь от холода перекосит лицо?
Его и так ограбили, выйдет совсем уж несправедливо.
Ун Ён постоял, почесал в затылке, затем собрал разбросанную по полу ткань и аккуратно расстелил ее.
Уложив торговца на мягкую импровизированную постель и укрыв его толстым полотном из конопляной дерюги, он с удовлетворением выпрямился.
Вот так, теперь порядок.
Пусть обновка и не пришлась ему по душе на все сто, сидела она как влитая. Прежние лохмотья он завернул в дорожный узелок.
Времени не осталось.
Пора уходить.
Он бросил прощальный взгляд на хозяина лавки и поправил сползший край холста.
«Так... Если лавка будет заперта наглухо, его нескоро найдут. Пожалуй, лучше оставить дверь приоткрытой».
Скрип.
«...»
Ун Ён осторожно толкнул створку запертой двери.
Ночь была глухой, на торговой улице не виднелось ни души.
Слава небесам.
Лишних глаз нет, значит, и следов он за собой не оставит.
Закрепив дверь так, чтобы она не захлопнулась от ветра, Ун Ён выскользнул наружу и зашагал прочь.
Подворотни. Темные переулки куда безопаснее.
Там царит спасительный мрак...
Разве для любого беглеца закоулки — не вечная, непреложная истина?
Внимательно озираясь, Ун Ён растворился в темноте глухих трущоб.
Торговый квартал остался позади, сменившись убогими лачугами бродяг и нищих.
Сразу за этим гиблищем начиналась горная тропа.
Шагать нужно спокойно, не привлекая внимания. Словно обычный ночной прохожий.
Стараясь держаться в тени глинобитных стен, он уже почти миновал прибежище бродяг, как вдруг...
— Сдохни, проклятый выродок!
— Грязное семя!
— Проваливай отсюда, пока живой!
Из темноты донеслись яростные вопли.
«...?»
На миг его кольнуло любопытство, но сейчас было не до чужих бед.
Ун Ён мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и ускорил шаг.
Однако шум, судя по всему, доносился прямо с той дороги, куда он направлялся.
Чем ближе он подходил к выходу из трущоб, тем громче становились крики. Ун Ён нахмурился.
«Свернуть? Нет. Еще немного — и начнется горная тропа. Я просто пройду мимо, какое мне до них дело?..»
Шагая еще быстрее, Ун Ён вышел к широкому пустырю.
Толпа оборванцев плотным кольцом окружила что-то... вернее, кого-то. Ребенка?
«...»
Между бровей Ун Ёна залегла глубокая складка.
Дитя, одетое в такое ветхое тряпье, что его и лохмотьями назвать было трудно, сжалось в комок и дрожало от ужаса под градом ругательств.
На вид ребенку было от силы лет семь или восемь.
Но почему? И почему он один?
Среди нищих всегда полно сирот, потерявших родителей. Кто-то лишился семьи в раннем детстве, кого-то попросту бросили на произвол судьбы.
— Пошел вон! Убирайся! И не смей сюда возвращаться!
Но почему все эти люди так взбесились?
Перед ними же совсем крошечный ребенок, которому некуда идти...
Обычно из жалости бродяги могли хотя бы пустить переночевать на одну ночь, но эта свора набросилась на малыша так, словно гнала мерзкое насекомое, залетевшее на их территорию.
Какой грех мог совершить этот ребенок, чтобы вызвать такую ненависть?
В груди Ун Ёна болезненно кольнуло.
В этом забитом существе он отчетливо увидел самого себя — отвергнутого собственным родом, всеми покинутого и презираемого.
«...»
Ун Ён стиснул зубы и крепко зажмурился.
Какая разница, что там произошло?
Нужно просто пройти мимо. Сделать вид, что ничего не заметил.
Разве он уже не поплатился однажды, когда полез спасать того собачьего выродка Хван Сина и угодил прямо в расставленную ловушку?
Сейчас главное — бежать.
Он и так потерял слишком много времени. Как только ступит на горную тропу, придется мчаться без оглядки.
Задавив в себе неуместное сострадание, он сжал кулаки и сделал шаг вперед.
— Ты еще не сдох, щенок?! Проклятый клан Хан! Какого черта эти выродки лезут к нам?!
«...»
Шаги Ун Ёна резко оборвались.
«Что... он только что сказал?»
— Давить этих червей надо!
— Семя проклятых предателей!
Ун Ён, опустив голову, слушал потоки помоев, изливавшиеся на ребенка, а затем медленно повернул лицо.
Одно за другим он разглядывал искаженные злобой лица бродяг.
В их глазах читалось не просто отвращение — там полыхала неприкрытая жажда убийства.
— Все эти Хан, и взрослые, и щенки, должны сдохнуть!
— Верно! От этих тварей одни беды!
— Гнать их в шею!
Голоса обвинителей вонзались в уши, словно железные шилья.
В каждом слове, в каждой интонации сквозила ядовитая ненависть...
Фьють! Хрясь!
«...!»
Кто-то швырнул камень. Раздался глухой удар.
Ун Ён, застывший на месте как вкопанный, увидел, как маленькое, неуклюжее тельце покачнулось.
Лоб ребенка рассекло, по лицу хлынула кровь, а окровавленный булыжник со стуком покатился по земле...
— Гляньте на этого урода!
— Ишь, ему башку пробили, а он даже бежать не думает!
— Сразу видно ханскую породу. Таких надо забивать камнями насмерть!
— Точно! Зашибить такую псину — не грех!
«...»
Такова природа толпы.
Одной искры достаточно, чтобы вспыхнуло всепоглощающее пламя.
Когда ложь превращается в правду, а несправедливость объявляется праведным судом, никого уже не волнует истина.
В тот миг, когда большинство решает, что это правильно, жестокость становится справедливостью.
— Убить его!
— Да, бей гаденыша!
Смех и проклятия слились в единый гул.
Никто не испытывал вины, никто не чувствовал жалости к истекающему кровью ребенку.
Уверовав в то, что вершат правосудие, эти люди без малейших угрызений совести собирались растерзать беззащитного малыша.
Дитя, которое не сделало им ничего дурного.
Лишь потому, что в его жилах текла кровь клана Хан...
Фью-ю-ить!
Камни полетели со всех сторон.
Бам! Тук! Бах!
Малыш в ужасе зажмурился и сжался в комочек, ожидая неминуемых ударов, а в глазах карателей блеснуло безумие.
«...?»
Что произошло?
Время шло, но боли не было. Ребенок несмело открыл глаза и поднял голову.
— Ты цел?
«...»
Перед ним стоял человек.
С невыразимой печалью во взгляде незнакомец закрывал его своим телом, принимая все удары на себя.
— Ты кто еще такой?!
— Пошел вон с дороги, ублюдок!
— Он с ним заодно! В нем тоже течет кровь клана Хан!
— Убить! Забить обоих насмерть!
Лицо мужчины ожесточилось. Оборванцы, решившие, что всякий, кто встал на их пути, заслуживает смерти, вновь потянулись к булыжникам.
— А? Эй?..
Но бросить камень никто не посмел.
Ш-ш-ш...
По пустырю пронесся ледяной сквозняк, от которого по коже побежали мурашки.
Волоски на загривках встали дыбом, а во рту вмиг пересохло.
Мужчина, принявший град камней вместо ребенка, медленно выпрямился во весь рост и повернулся к толпе.
— ...Проваливайте. Пока я вас не перебил.
«...!»
От этого спокойного, глухого голоса, прозвучавшего во мраке ночи, у многих подкосились колени. Он вонзился в их сознание острее заточенного лезвия, а в глазах незнакомца клубилась тьма чернее самой преисподней.
— И-и-ик...
Сколько бы зайцев ни собралось вместе, им не выдержать взгляда тигра.
Свирепый взор воина, взрастившего в себе силу Темного Дракона, и густая аура убийства, исходившая от мастера, превзошедшего пределы смертных, внушали первобытный ужас, с которым уличная шваль совладать была не в силах.
Паника вспыхнула мгновенно.
Свора бродяг, еще секунду назад жаждавшая расправы, брызнула в стороны, словно вода из прорванной плотины.
«...»
Взгляд Ун Ёна вернулся к ребенку.
Увидев, как несчастный дрожит осиновым листом, он до боли прикусил губу.
Ему не следовало вмешиваться. Но и пройти мимо он не смог.
Потому ли, что они одной крови? Потому ли, что оба принадлежали к павшему клану Хан?
Быть может, и так... Но важнее было другое: перед ним был всего лишь ребенок.
Дитя, которое даже не понимало, почему клан Хан, никогда не знавший покоя, мечтал вознестись на Небеса.
Он просто родился на свет. В чем же его вина?
— ...Все хорошо. Больше никто тебя не тронет.
«...»
Ун Ён опустился на одно колено и прижал ребенка к себе.
Он мягко погладил его по спине, успокаивая, и плотина сдержанности рухнула: малыш зашелся громкими рыданиями, выпуская наружу весь скопившийся ужас.
— Все позади. Слышишь? Все позади. А где твои родители?..
Ун Ён запнулся, и на его лице проступила горечь.
Мысль о том, что родителей ребенка уже могло не быть в живых, полоснула по сердцу.
Он слегка отстранил малыша и заглянул ему в лицо...
— ...Они пропали.
— Что?
— Мне... мне нужно было отойти... пописать... А когда я вернулся, их уже не было, хнык...
«...»
«О чем это он? Пропали, пока он отходил?»
— Я пошел искать маму и папу, но дороги не было...
— ...?
— Было так темно...
Слушая путаный, сквозь слезы, лепет, Ун Ён тяжело вздохнул и поднялся, держа ребенка на руках.
Судя по всему, пока малыш отлучился по нужде, родители куда-то ненадолго отошли, а тот испугался, пошел их искать и заблудился.
Что же теперь делать?
Бросить его здесь нельзя — бродяги вернутся и растерзают.
Но ведь ему самому нужно спешить.
Погоня может начаться в любую минуту, медлить нельзя ни секунды.
И все же...
— Пойдем домой. Я отведу тебя.
Загружаем комментарии…