Молодой военачальник в черных доспехах с пером темного павлина в волосах неспешно поднимался по золотистой дороге, устремив взор к вершине горы.
Всякий раз, стоило ему оказаться здесь, на губах сама собой появлялась легкая, безмятежная улыбка. Бывал он в этих краях нечасто, но здесь неизменно становилось спокойно на сердце.
Быть может, оттого, что именно отсюда началась его новая жизнь, и это место успело стать для него родным?
Облака, стелившиеся по краям тропы, струились мягким полупрозрачным дымом, ничуть не застилая взора, а земля под ногами пружинила податливо и мягко, точно свежевзбитый хлопок.
Вдоль обочин пламенели диковинные цветы, радуя глаз буйством красок, а доносившийся до ноздрей аромат омывал разум первозданной свежестью.
И ветер — здесь всегда веял ласковый, прохладный ветерок.
Смакуя щекочущее ощущение от его прикосновений к непокорной пряди волос — столь осторожное, что даже лепестки на бутонах не вздрагивали, — генерал в черной броне прикрыл глаза и запрокинул голову.
— Фу-у-ух...
С облегчением выдохнув, он опустил веки и провел пальцами по изумрудной траве у обочины. Словно ластясь к руке, сочные стебли сами потянулись навстречу и мягко обвили его ладонь. Воин усмехнулся этой нехитрой шалости, и трава, повинуясь жесту, послушно расплелась, склонив бутоны.
Это удивительно ласковое растение звалось травой бессмертия. Здесь, на Небесах, оно росло под ногами как обычный сорняк, но найдись хоть один росток в нижнем мире смертных — и за него вспыхнула бы кровопролитная война.
Смертным отведено небесами строго отмеренное время, и когда оно иссякает, тело угасает, обращаясь в прах. Однако этот чудесный побег был способен продлевать отпущенный срок. Величайшее лекарство от ста недугов, эликсир долголетия.
Лишь много позже он узнал, что именно это растение спасло его от неминуемой гибели в день перерождения.
Он знал его лишь под именем травы бессмертия, но и помыслить не мог, что единственное семя, оброненное в смертный мир, пустит там столь глубокие корни. Наверное, даже Чхон У Мён, лично добывший тот росток, не ведал истинной природы реликвии.
— Интересно, как он там?..
Быть может, его давно нет в живых. А впрочем, течение времени здесь и внизу не совпадает, так что он вполне мог еще топтать бренную землю...
Чжинму, грозный предводитель в черных доспехах, припомнил старых знакомцев и на миг погрузился в щемящую тоску, вглядываясь в пронзительно-синюю небесную высь.
Если вдуматься, утекло немало воды. Когда он только вознесся, время тянулось невыносимо медленно...
Точно не сосчитать, но с тех пор незаметно промелькнуло около десяти тысяч лет. Срок немалый, но с веком смертных его не сравнить — законы времени здесь были совершенно иными.
В Небесном Царстве время текло подобно воде.
Порой оно неслось бурным горным потоком сквозь теснины, а порой лениво замирало в широких заводях, едва шевеля гладь.
Иными словами, один краткий миг в нижнем мире мог обернуться сотней лет на Небесах. И наоборот: целое столетие внизу могло пролететь здесь за один короткий вздох.
Течение времени не подчинялось строгим меркам, и никто не знал его истинного ритма. Да и кому какое дело? Если ты не погиб в случайной сече, жизнь бессмертного длится вечно — к чему тогда считать года?
Хотя двое все же ведали этот счет: Нефритовый Император и Мать Призраков Гвимо, разделившие между собой власть над Тремя Мирами.
Если быть точным, они были потомками создателей мира в бесчисленном поколении.
О том, почему Небо и Земля, некогда жившие в согласии, вцепились друг другу в глотки, ходило множество кривотолков, но самым забавным был слух о банальной супружеской ссоре.
Глядя на Нефритового Императора, вечно окруженного сонмом феечек в полупрозрачных шелках, поневоле задумаешься: а не изменил ли он благоверной?
Впрочем, людям всегда подавай самые грязные сплетни. Верь им после этого...
А ведь о многом он узнал лишь после вознесения.
Оказалось, тот идиот в черном балахоне, что запихнул душу Хёкрён Мугана в тело Чжинму, был важным небесным сановником — селектором душ, распределявшим души смертных по двум мирам в зависимости от тяжести их грехов.
Как вспомнит ту боль в скальпе — кулаки до сих пор чешутся.
— Хватка у тебя, паскуда, и впрямь железная...
Если бы тот полоумный Пхун Хван, ставший владыкой Ледяной Долины, вовремя не повис на руках, Чжинму непременно стер бы того чинушу в порошок. Правда, сделай он это — и вряд ли стоял бы сейчас здесь.
К счастью, его земные прегрешения сочли искупленными, кары удалось избежать, а за ликвидацию Хан Му Хва, рожденного под гибельной звездой Демонического Бога, ему и вовсе даровали особое помилование и позволили остаться на Небесах.
Повезло, ничего не скажешь.
Судя по чаше весов добрых дел и злодеяний, ему прямая дорога была в Земное Царство — корчиться в шкуре уродливого монстра среди прочих грешников преисподней.
Но почему вообще Небесное Царство зовется именно так, а не просто обителью небожителей?
«...Поначалу-то я думал, что весь этот мир — сплошные земли бессмертных».
Но все оказалось куда сложнее.
Сонгё, обитель даосов, была лишь малой частью бескрайнего Небесного Царства.
Те, кто достиг нирваны, обитали в Чистой Земле Блаженства — Парадизе; совершившие великие благодеяния населяли Срединные Небеса — Чжунчхон. Выше простирался чертог Чжамивон, где восседал Нефритовый Император со своими небожительницами, рядом сияли палаты Тэмивон, а в Нижних Небесах шумел город духов Чхонсивон, где несли службу небесные генералы... Все это вместе и звалось Небесным Царством.
Десять тысяч лет назад, едва очутившись здесь, Чжинму должен был выбрать себе стезю. Чхон Му и Пхун Хван в один голос уговаривали его податься в горные духи — Сангуны, утверждая, что для новоприбывших это самое сытное и спокойное местечко.
Мол, служба не пыльная: раздавай топоры праведным дровосекам, являйся во снах сборщикам женьшеня и указывай на редкие коренья, а по праздникам оборачивайся свирепым тигром и рви на куски злодеев... Чжинму наотрез отказался.
Мало того, что придется задаром раздавать добро направо и налево, так еще и внешность!
Выбирай хоть седые власы, хоть стать, хоть бороду — суть одна: ты обязан выглядеть дряхлым старикашкой!
«Совсем из ума выжили, пни замшелые?! За каким чертом мне возвращаться в дряхлое корыто, когда есть крепкое молодое тело?!»
Решительно отвергнув старческий облик, он выбрал личину молодого Чжинму и подался на военную службу — в гарнизоны Двадцати Восьми Созвездий, охранявших рубежи Небесного Царства по четырем сторонам света.
Чхон Му и Пхун Хван потом еще долго вздыхали: мол, зачем лезть на рожон, добровольно променяв благодать горного божества на солдатскую лямку? Оступишься в сече — и дух развеется без следа.
Плевать. Пусть старичье греет кости на теплых местах. Низкий чин, опасная служба — какая к черту разница? Настоящий воин должен сражаться!
За десять тысяч неустанных трудов и битв Чжинму поднялся до высшего ранга бессмертных — Сансона — и стал верховным предводителем Северной Армии Семи Созвездий, Генералом Ду.
Под его началом ходили шесть прославленных военачальников и тысячи воинов небесного воинства... Да какие тысячи? Десятки тысяч!
Впрочем, какая разница, сколько их там? Точного счета никто не вел: твари, прорывавшиеся из нижнего мира, гибли сотнями, но и небесные воины падали в сечах не реже.
Как бы там ни было, среди тех, кто вознесся за последние десять тысяч лет, никто не добился столь головокружительного взлета. К примеру, послушник Сонхви, совершивший дэнгсон задолго до него, до сих пор торчал бессменным привратником у ворот Долины Вечной Весны.
— Вот уж у кого ни капли таланта, прости господи... — пробормотал Чжинму, усмехнувшись при мысли о Сонхви, как вдруг знакомый голос окликнул его:
— О! Кого я вижу! Неужто наш Генерал Ду собственной персоной?!
Голос был настолько знаком, что оборачиваться не требовалось.
Тэу Сёнин — Великий Юй.
В мире смертных он когда-то правил как прославленный правитель. Поскольку он вознесся на Небеса относительно недавно, они с Чжинму быстро сошлись за чаркой вина, вспоминая дела земные.
— Ба, Тэу! Куда это ты несешься сломя голову?
— Ох, и не спрашивай... — Тэу тяжело вздохнул и страдальчески скривился.
— Опять потоп?
— В точку. Нефритовый Император вызвал на ковер и устроил такую головомойку... А все из-за этой железки! Син Чжин Чхоль, видать, совсем из строя вышел — врет на каждом шагу!
«...»
Тэу недовольно покосился на увесистый черный шест в своей руке.
Этот грубый металлический стержень, от которого исходило тусклое темное сияние, служил орудием для замера глубин рек и морей. По его меткам определяли опасность паводков, после чего небожители ветра и дождя убавляли или прибавляли ливни. Стоило шесту ошибиться — и нижний мир захлестывало разрушительным наводнением.
Впрочем, до бед смертных Чжинму дела не было — он просто давно положил глаз на этот божественный шест. То, как железяка по воле хозяина мгновенно вытягивалась или сжималась до размера иглы, не переставало восхищать. Чжинму не раз ловил себя на мысли, что из нее вышло бы отменное боевое оружие.
Надо будет как-нибудь одолжить и помахать от души.
— Да попроси ты небесных кузнецов выковать новый, чего мучаешься каждый раз?
— Кабы все было так просто, я бы из их кузниц не вылезал!
— Ах да... Ты же говорил, что эту руду добывают только в Земном Царстве?
— Вот именно, — уныло кивнул Тэу.
Нынешний Син Чжин Чхоль достался ему от прежних правителей Небес и был доведен до совершенства древними мастерами. Теперь же, когда Небо и Земля вели войну, достать изначальное черное железо в верхнем мире было негде, а в обители демонов не нашлось бы мастеров нужного толка. Создать второй такой артефакт было попросту невозможно.
Единственное сокровище во всем мироздании.
— Кстати, а ты чего забыл на горе Сагёсан? Говорят, нечисть из нижнего мира опять зашевелилась у границ, а ты тут прохлаждаешься?
— Старик Чхон Му вызвал.
— Владыка Чанчхонгока?
— Он самый.
— Вы с ним частенько видитесь.
— С последнего великого собрания бессмертных прошло лет пятьсот, не меньше.
— Проклятье, опять будете вино лакать...
— Зачем звал — не сказал, но, зная его, наверняка напьемся.
Чжинму хохотнул, а Тэу завистливо цыкнул языком:
— Эх, завидую! С тобой пить — одно удовольствие...
— Ничего не поделаешь. Приложись ты сейчас к чарке — Нефритовый с тебя шкуру спустит.
— Твоя правда.
— Ступай уже.
— Ладно, бывай. На днях загляну к тебе в лагерь Северной Армии.
— Договорились.
Тэу махнул рукой и зашагал прочь.
«На днях»... Зная неторопливость небожителей, появится он не раньше, чем через пару-тройку столетий. Спешить-то некуда, впереди вечность.
Проводив Тэу взглядом, Чжинму повернулся к горным склонам Сагёсана.
Гора Четырех Сезонов — место, куда он впервые попал после дэнгсона, ошибочно приняв его за все Небесное Царство. Гора вполне оправдывала свое имя: на ее склонах одновременно царили все четыре поры года. Хозяином Долины Вечной Весны, Чанчхонгока, был Чхон Му, а Ледяной Долиной, Ханбингоком, заправлял Пхун Хван.
— Давненько я здесь не был. Сколько эпох ни пройдет, тут ничего не меняется.
Усмехнувшись, Чжинму зашагал вверх по склону.
Сколько прошло времени?
Хлоп-хлоп-хлоп!
Издалека донесся знакомый свист могучих крыльев.
Неужто уже пора? Чжинму оглянулся: гигантский журавль размером с усадьбу нес на спине отрока прямиком в сторону заснеженной Ледяной Долины. Это была птица по имени Сонгым.
— Эй, слепец! Сколько лет, сколько зим!
— А? Генерал Ду!
— Что, плоды уже поспели?
— Да нет еще! Но меня послали собрать ранний урожай. Я предупредил Владыку Ханбингока!
— Вот как?
— Ага! Сверху велели поторопиться, так что я полетел!
— Давай, удачи!
— До встречи!
Мальчишка помахал рукой со спины журавля и скрылся за облаками.
Тот самый сорванец, которого Чжинму встретил в свой первый день на Сагёсане — личный вестовой Нефритового Императора.
Каждый год в эту пору он прилетал на журавле собирать алые ледяные ягоды в Ханбингоке. А все потому, что верховный владыка обожал лакомиться ледяным соком из этих плодов. Вот уж кто живет в свое удовольствие.
— Сразу видно: чем выше чин у бессмертного, тем слаще он жрет...
И все же зачем Чхон Му вызвал его? Сказал лишь: «Придешь — сам увидишь», а причину утаил.
Вот поэтому и не стоит заводить лишних знакомств. Дел по горло, а приходится тащиться на край света... Впрочем, если старик припас добрый кувшин вина бессмертных, поход того стоит.
Предвкушая выпивку, Чжинму облизнулся и прибавил шагу.
Долина Чанчхонгок.
Обитель, где весна длилась вечно.
Воздух был напоен сладким ароматом распускающихся почек, диковинные небесные цветы состязались в пышности красок, а в хрустальных струях ручья лениво плескались безымянные золотые рыбки.
Как и всегда, Чхон Му ожидал гостя в павильоне Санчхунчжон, возведенном посреди широкого водоема.
Заметив силуэты беспечно беседующих в беседке старцев, Чжинму усмехнулся, глядя на воду под ногами. Когда-то он позорно захлебывался в этой Тяжелой Воде, не в силах сделать и шага, но теперь-то?..
Шлеп, шлеп.
Ступая по глади водоема столь же легко, как по твердой земле, он не спеша поднялся по ступеням павильона. Хозяева радостно приветствовали гостя:
Чхон Му, Сонхви и...
— Добро пожаловать.
— Пхун Хван? А ты какого черта здесь забыл? Бросил Ханбингок на произвол судьбы? Там к тебе, между прочим, вестовой за ледяными ягодами прилетел.
— Ха-ха, подумаешь! Первый раз, что ли?
— Бездельник. И этот человек зовется хозяином долины.
— Хе-хе, вообще-то тот, кто должен прибыть сегодня — мой старый знакомый.
— ...?
Чжинму озадаченно вскинул бровь. Еще один гость? Кто на этот раз?
— О, а вот и он!
Обернувшись на смешок Пхун Хвана, Чжинму посмотрел в сторону берега.
К беседке неторопливо ковылял пожилой даос в строгом, опрятном одеянии, с любопытством озираясь по сторонам. Вид у него был благообразный, осанка прямая.
Впрочем, все свежеиспеченные бессмертные выглядели одинаково. Очередной затворник, сотню лет полировавший дао на какой-нибудь глухой вершине... Стоп. Где он его видел? Почему лицо кажется до боли знакомым?
Пока Чжинму вглядывался в черты старика, тот случайно встретился с ним взглядом, вздрогнул и замер с широко распахнутыми глазами.
Что это с ним? Чего вылупился?
— А-а... Ах!..
«...?!»
Старик издал сдавленный, полный благоговения стон и вдруг со всех ног бросился вперед.
Но стоило ему без оглядки ступить на водную гладь...
Топ, топ, топ — плюх!
Буль-буль-кхе-кхе-кхе!
Ну кто бы сомневался.
Раз уж совершил дэнгсон, небось возомнил себя непревзойденным мастером боевых искусств смертного мира, да только против Тяжелой Воды земные техники — пустой звук. С каждым новичком одна и та же комедия. Прямо как с ним самим десять тысяч лет назад.
— Генерал Ду, выручай, — окликнул Чхон Му.
— Что?
— Сходи, вытащи бедолагу.
— ...Сонхви вон сидит, чего я-то?
— Ха-ха, глупый вопрос. Разумеется, идти должен именно ты.
— ...?
Глядя на искреннее недоумение Чжинму, Чхон Му широко улыбнулся:
— Это дитя — Чхон Сан.
Загружаем комментарии…