«!..»
Чжинму ошарашенно переводил взгляд с барахтающегося в воде старика на безмятежно улыбающегося Чхон Му.
Чхон Сан?.. Этот седой дед — Чхон Сан?!
Он вновь воззрился на Чхон Му, требуя подтверждения, и тот с довольным видом кивнул. Сомнений нет: это действительно он.
Этот сопляк... Этот негодник все-таки совершил дэнгсон! Прославил имя «Меча Удана» и вознесся на Небеса вслед за наставником!
В груди Чжинму, не знавшей волнений с тех самых пор, как он достиг ранга Верховного Бессмертного, вдруг всколыхнулась буря давно забытых чувств. Теплые воспоминания далекой юности хлынули через край, застилая взор.
— Чжинму, очнись.
— ...А?
— Поностальгировать ты всегда успеешь, а если промедлишь — он снова концы отдаст.
Тихий смешок Чхон Му мгновенно вернул его к реальности.
Ну, умереть-то он вряд ли умрет: как может сгинуть тот, кто уже расстался с бренным телом? Если бы бессмертные мерли от купания, грош им была бы цена. Но все же... хлебать носом и ртом Тяжелую Воду — мука не из приятных.
Хлоп!
Оттолкнувшись от перил павильона, Чжинму ласточкой взмыл над водоемом.
— Чхон Сан!
Буль-буль-кхе-кхе-кхе!
Даже захлебываясь, этот паршивец пытался что-то пролепетать в ответ — старая привычка беспрекословно отвечать на оклик старшего брата въелась в подкорку.
Рот захлопни, дурень! Всю воду ненароком выпьешь!
Скользнув над гладью, Чжинму одним рывком выдернул барахтающегося старика из пучины и сгреб в охапку.
— Ах ты сопляк! Чхон Сан! Ха-ха-ха-ха!
— ...Кхе-кхе... Сасу... кх...
— Да-да! Я тоже рад тебя видеть! Чертовски рад!
От переизбытка чувств Чжинму стиснул его с такой силой, будто собирался переломать все кости, и старик в его объятиях отчаянно задергался:
— Сасук... дышать... кхе-кхе...
«...»
Ой, виноват. Слишком обрадовался, силу не рассчитал.
— Пошли, паршивец! Поднимемся в беседку, расскажешь, как ты там жил без меня!
— Д-да...
Крепко держа Чхон Сана за руку, Чжинму вернулся в Санчхунчжон.
Хе-хе-хе...
Усадив дрожащего старика на скамью, Чжинму мгновенно напитал ладонь духовной силой Сонги и высушил не только его промокшие одежды, но и длинные седые волосы.
Когда тот наконец отдышался, Чжинму с улыбкой наполнил пиалу вином бессмертных. Чхон Сан робко оглядел присутствующих и шепотом спросил:
— Сасук... а кто эти почтенные старцы?
— Ну, старшего Пхун Хвана ты наверняка по летописям помнишь... А вот об этом старце слыхал? Чхон Му.
— Чхон... О боги! Тот самый легендарный Глава Удана столетней давности?!
— Он самый.
Глаза Чхон Сана полезли на лоб. Он тут же торопливо вскочил и отвесил глубочайший поклон:
— Младший ученик ордена Удан, Чхон Сан, приветствует великого предка!
— Ха-ха, полно, полно. Всегда отрадно видеть достойных потомков.
Чхон Му добродушно закивал, а смущенный Чхон Сан еще раз склонил голову и перевел взгляд на Сонхви:
— А этот господин... неужто тоже?..
«...»
Все присутствующие неловко переглянулись.
И как ему прикажете это объяснить?..
— Ну... он, в общем... э-э...
— Да?
— Короче говоря, я — это он, а он — это я... Тьфу, да пропади оно пропадом! Слишком долго объяснять. Лучше скажи: как ты поживал все эти годы?
— Да грех жаловаться. С тех пор как Сасук покинул наш мир, на Удане воцарился покой. Сказать по правде, мне даже бывало скучновато.
— И то славно. Рад слышать, что ты не бедствовал.
Чжинму довольно кивнул, а Чхон Сан лишь покачал головой:
— Я столько лет искал путь к вознесению, но до последнего не верил, что у меня получится.
Что ж, в такое и впрямь поверить непросто.
Чхон Сан ведь не знал всей правды: будь Чжинму просто Чжинму — это одно, но за его плечами стояла целая жизнь владыки зла Хёкрён Мугана!
Столько грехов накоплено, столько кармических долгов... За одно только это ему прямая дорога была в адское пекло, а вовсе не на Небеса.
Впрочем, к чему забивать парню голову?
Чжинму лишь отмахнулся:
— Да брось, ты заслужил. А насчет того, как совершить дэнгсон... Оно ведь всегда накатывает как снег на голову.
— Внезапно?
— Ага. Словно тебя волоком на веревке потащили, как паршивого пса. Тьфу! До сих пор зло берет, как вспомню! Я ведь только-только начал привыкать к жизни в мире смертных!
Чжинму сжал кулаки и испепелил Чхон Му свирепым взглядом. Тот поспешно отвел глаза и виновато вздохнул:
— Ох, этот несносный мальчишка... Десять тысяч лет прошло, а ты все старые обиды лелеешь?
Пхун Хван весело рассмеялся, наблюдая эту перепалку, повторявшуюся из века в век:
— До сих пор? Да он иной раз посреди ночи вскакивает с постели и машет кулаками, едва вспомнит тот день!
— Невероятно. Достиг ранга Верховного Бессмертного, а дурной нрав так и не выветрился!
— Изменишься — считай, помер.
— Так ты и так помер!
— Ну... технически да.
— Вот именно! Пора бы забыть. Как вспомню, с каким трудом мы тебя тогда оттащили... Недавно встретил того селектора душ — так он до сих пор холодным потом обливается при одном твоем имени!
— Так ему и надо, мерзавцу. Пусть еще десять тысяч лет трясется.
— Ну право слово, он ведь тоже лицо подневольное... Ладно, выпей лучше.
Пхун Хван покачал головой, глядя, как Чжинму то сжимает, то разжимает кулаки, и плеснул ему вина. Сидевший рядом Чхон Сан робко поднял руку:
— Сасук... позвольте спросить?
— М? Чего тебе?
— Я никак в толк не возьму...
— О чем ты?
— Вы сказали: прошло десять тысяч лет с тех пор, как вы совершили дэнгсон... Что это значит?
— То и значит. Буквально.
— Что?..
— Ровно десять тысяч лет назад я вознесся на Небеса.
— ...Правда?
Чхон Сан ошарашенно захлопал ресницами. Впрочем, неудивительно: Чжинму поначалу и сам выглядел точно так же.
— Чхон Сан.
— Да?
— Со временем ты сам все поймешь, но запомни: время в Небесном Царстве и в мире смертных течет совершенно по-разному.
«...»
— Иногда оно несется стрелой, иногда замирает на месте. Пока ты внизу успел состариться и поседеть, здесь промелькнуло целых десять тысяч лет.
— Вот... вот как оно устроено?..
— Ага. Бывает, впрочем, и наоборот. Мы тут всего чарку вина осушить успеем, а внизу целые эпохи сменятся.
— Понятно...
Он послушно кивнул, но по растерянному лицу было видно: в голове у бедолаги все еще царит полнейшая каша.
Что ж, придет время — разберется сам.
Пожав плечами, Чжинму озвучил вопрос, который давно не давал ему покоя:
— Так ты, выходит, умер самым первым?
— Вовсе нет. Чхон У ушел задолго до меня.
— Чхон У?!
— Да.
— Но он же был моложе нас всех!
— Сасук, вы же его помните. Он так безудержно предавался чревоугодию, что еще до пятидесяти заработал сахарную болезнь с кучей осложнений, долго мучился и в конце концов угас...
— Ах...
Чхон Сан замялся, но Чжинму и без слов все понял.
Бедняга Чхон У.
Этот увалень умудрялся толстеть, питаясь одной лишь травой, а уж когда дорвался до жареного мяса — и вовсе берега потерял.
В свое время он был лучшим завсегдатаем трактира Хэвольгак, где мясо подавали без счета... Сколько же он его в себя утрамбовал?
Не зря говорят: обжорство — корень всех недугов. Угодил в капкан собственной ненасытности. Знал бы Чжинму, чем все закончится — до конца дней держал бы паршивца на одной сырой капусте.
Чжинму повернулся к Чхон Му:
— Чхон У сюда не приходил?
— На гору Сагёсан? Нет, не объявлялся.
— Хм-м...
Значит, вознестись в ранг бессмертного ему не удалось.
Впрочем, ничего страшного. Этот простодушный увалень вряд ли натворил столько грехов, чтобы угодить в преисподнюю. Раз не совершил дэнгсон, его душа наверняка мирно обитает в Чхонсивоне — городе духов, где селятся праведники.
Хоть и с опозданием, но разыскать его труда не составит.
— А остальные?
— Все ушли раньше меня. Сколько лет-то прошло...
Чхон Сан печально улыбнулся, и взгляд Чжинму подернулся дымкой грусти.
Все ушли. Никого не осталось.
Куда же вы так торопились, идиоты?.. Жили бы себе в мирное время, радовались жизни...
Чжинму тяжело вздохнул, но Чхон Сан вдруг добавил:
— Из тех, кого помнит Сасук, на этом свете остался лишь Ун Ён.
— Ун Ён? Тот сорванец Яюльсон?!
— Да.
«...»
Постойте-ка. Что-то концы с концами не сходятся. Если они не вымерли от моровой язвы, то сколько же?..
— ...Чхон Сан, а тебе самому-то сколько стукнуло?
— В этом году исполнилось сто шестьдесят. Говорят, меня записали в анналы ордена как самого долгоживущего даоса в истории Удана.
«...»
Видеть, как юный, задорный Чхон Сан улыбается щербатым ртом ветхого старца, само по себе было дико, но... Сколько-сколько?!
— Сто шестьдесят?! Ты прожил сто шестьдесят лет?! То есть пережил даже того древнего пня, старца Ун Гона?!
— Получается, так.
«...»
В голове у Чжинму все помутилось. Сам он в теле Мугана дотянул едва ли до восьмидесяти, в теле Чжинму не прожил и десяти лет до вознесения... А этот сопляк коптил небо целых сто шестьдесят годков?!
Это что же получается: тот бастард Ун Ён тоже доживет до полутора сотен лет?!
— Да чтоб вас всех разорвало!
Чжинму резко повернул голову в сторону Чхон Му — шея едва не хрустнула. Старик с той же скоростью отвел взгляд в сторону.
— Старый хрыч! А ну смотри мне в глаза! Ты слышал?! Сто шестьдесят! Этот сопляк прожил сто шестьдесят лет!
«...»
Глаза Чжинму налились бешеным огнем. Чхон Му неловко заерзал и покрылся холодным потом, а Пхун Хван, прекрасно знавший буйный нрав Генерала Ду, поспешно повис у него на плечах:
— Тише, тише! Опять ты за свое! Побойся богов, Владыке Чанчхонгока и без того неловко!
— Пусти меня! Какого дьявола?! Что, так сложно было дать мне пожить еще пару десятков лет внизу?! А?! Пусть для Небес это сущий миг, но сотню-то лет я мог там погулять?! Мог или нет?!
— Да остынь же ты! Великий небожитель, верховный генерал — и так позоришься!
— Ах ты!..
Чжинму яростно задергался, стол опасно зашатался, и стоявшая на краю пиала с вином покатилась по дереву.
Сонхви, считавший себя соучастником того давнего похищения души, торопливо подхватил чашу и наполнил до краев. Руки у мальчишки ходили ходуном от страха, и драгоценная влага полилась через край:
— В-выпейте, прошу вас! Это особое вино, лично настоянное Владыкой Чанчхонгока! Цветы для него собирали в пору самого пышного цветения и выдерживали целую тысячу лет! Прошу, выпейте! Мы виноваты, кругом виноваты...
«...»
Чжинму с трудом сдержал рвущийся наружу рев.
Тысяча лет выдержки? Да плевать! Он терпит этот цирк лишь ради Чхон Сана. Сегодня великий день: его младший брат совершил дэнгсон и вознесся на Небеса.
Но погодите у меня. Я вам это еще припомню.
— Фу-у-ух... ладно...
Глубоко вздохнув, он сгреб переполненную пиалу и в один присест опрокинул ее в глотку.
Язык обожгло божественной свежестью, по пищеводу разлилось благословенное тепло, и клокочущая в груди ярость постепенно улеглась... Вино бессмертных и впрямь творило чудеса.
Осушив еще несколько чарок, Чжинму шумно прочистил горло:
— Ну, теперь и ты пей. С завтрашнего дня я на время обоснуюсь на Сагёсане и все тебе здесь растолкую, а сегодня давай просто напьемся.
— Слушаюсь, Сасук!
Чжинму и Чхон Сан принялись осушать чашу за чашей, чокаясь и весело перекликаясь.
Чхон Му прилежно подливал свежее вино своим далеким потомкам, а Сонхви шустро менял опустевшие блюда с яствами. Лишь Пхун Хван сидел как на иголках, ежесекундно опасаясь нового взрыва ярости со стороны Генерала Ду.
Опрокидывая очередную пиалу, Чжинму вдруг помрачнел, погрузившись в думы.
А где же остальные? Те, кто покинул смертный мир задолго до Чхон Сана?
Чхон Сан вознесся благодаря праведности, Чхон У наверняка обретается в Чхонсивоне... Но как быть с остальными? Большинство его соратников были головорезами из Сапа, чья жизнь прошла в беспрестанных убийствах.
Их нужно разыскать. Если все они мертвы, их души не могли раствориться в небытие.
«Пора проведать Наставника и остальных. Границы между Небом и Землей нерушимы, так просто туда не заглянешь... Но разве прямо сейчас под рукой нет нужного человечка?»
— Эй, хозяин Ханбингока.
— А?
Услышав оклик Чжинму, чьи глаза недобро блеснули сквозь хмель, Пхун Хван судорожно сглотнул:
— Д-да?
— Ты знаешь, где он сейчас?
— К-кто именно?
— Тот самый чинуша-селектор.
«...»
Он ведь не человек, а небесный сановник... Зачем он ему понадобился? Что этот безумец опять задумал?!
Каким бы великим Сансоном ни был Чжинму, командуй он хоть всей Северной Армией, Нефритовый Император не спустит с рук нападение на судью душ!
— Не знаю я. Ха-ха-ха... Откуда мне знать?
«...»
Глядя на натянутую, неестественную улыбку Пхун Хвана, Чжинму опасно прищурился:
— Кому ты врешь, старый?.. У тебя ж на лбу все написано.
— Да богом клянусь! Понятия не имею!
Бабах!
Кулак Чжинму с чудовищной силой опустился на стол. На губах заиграла леденящая душу ухмылка:
— Мой нрав ты прекрасно знаешь.
«...»
Видя, как Чжинму медленно подается вперед, опираясь ладонями о треснувшую столешницу, Чхон Му, Сонхви и Пхун Хван побелели как полотно.
— Точно не знаешь?
— Н-не знаю... Я в последнее время страшно занят...
— Вот как? А мне кажется, прекрасно знаешь.
— Говорю же: без понятия!
— Связаться с ним можешь?
— Связаться?! Да ты в своем уме?! С какой стати высокопоставленный сановник станет отвечать скромному смотрителю ледяного ущелья?!
«...»
Старый пень, всю жизнь проживший праведным даосом, врать совершенно не умел. Актер из него был как из собачьего хвоста сито.
— Жалеть потом не будешь?
— Конечно не буду! Раз не знаю ничего, о чем мне жалеть?!
— Ах вот оно как?..
Губы Чжинму разъехались в хищном оскале, обнажив острые белые клыки.
— А ну стоять!
Грохот! Дзынь!
Опрокинув стол, Чжинму взметнулся на ноги. Пхун Хван от неожиданности плюхнулся на задницу, а Чхон Му и Сонхви, попытавшиеся было дать стрекача, в то же мгновение оказались намертво схвачены за седые патлы тяжелой генеральской десницей...
Голос Чжинму сотряс своды беседки яростным громом:
— Да вы совсем страх потеряли, ироды! Думали, я за десять тысяч лет забыл старые счеты?! Мне что, пойти и лично схватить Нефритового за грудки, чтобы вы вспомнили, с кем дело имеете?! А?!
— Ты же бессмертный, а не разбойник с большака...
— Пасть завали!
Чхон Сан, сидевший поодаль, смотрел на бушующего Сасука, и на его старческом лице сама собой расцвела теплая, счастливая улыбка.
«Пусть Сасук стал верховным небожителем... он остался все тем же Сасуком».
Праздник в честь его вознесения окончился форменным разгромом, но на душе у Чхон Сана было удивительно легко и отрадно.
Словно все те сто шестьдесят лет одиночества смыло без следа, вернув его в пору далекой двадцатилетней юности.
В те золотые времена, когда каждый прожитый день был полон безудержного веселья...
Загружаем комментарии…