Бабах! Хрусь!
Плоть превратилась в кровавое месиво, кости раскрошились в труху.
Даже поглотив демонического владыку Акгу, Хончхон оставался бесконечно жалок и слаб.
Под яростным кулаком Чжинму его тело безвольно надломилось и раскололось на куски.
Сколько это продолжалось?
Когда бушующая буря наконец улеглась, фигура Хончхона, распростертая у ног возвышающегося Чжинму, представляла собой поистине плачевное зрелище.
— …Проклятье…
Не в силах больше подняться, он лишь бессмысленно смотрел в темное небо, и с его губ сорвался последний вздох пустоты и бессилия.
Ш-ш-ша-а…
Едва прозвучало это слово, его тело начало бесследно таять.
— Фу-ух.
Чжинму, молча наблюдавший за тем, как останки Хончхона развеиваются по ветру мелким пеплом, медленно перевел дыхание и повернул голову к Пукри До Чхону.
Тот с легкой усмешкой смотрел на Чжинму. Наконец он тихо рассмеялся и, расправив плечи, шагнул вперед.
Он ступал неторопливо и размеренно, словно с каждым шагом преодолевал пропасть прошедших столетий, и остановился на определенном расстоянии.
— Могу я… попросить тебя об услуге? Дай мне немного времени. Ты выглядишь чертовски уставшим.
— …
При этих словах усмешка Чжинму стала лишь шире.
Гордость.
Прекрасно зная, насколько велика пропасть между ними, этот безумец всё равно желал сразиться на равных. Чжинму покачал головой:
— Если ты полностью восстановишь силы, твои шансы на победу испарятся вовсе, разве нет?
— Ну… Глядя на тебя сейчас, я подумал, что мог бы немного отступить от правил.
Пукри До Чхон, понимающе хмыкнув, нахмурил брови:
— Кстати говоря, не должен ли я скорее попросить тебя драться одной рукой?
— Издеваешься? Или тебе уже осточертело коптить это небо?
— Бесишь. Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Потому что ты был моим заклятым врагом. И в прошлой жизни, и сейчас.
— Заклятый враг… Разве это звание не дают равным противникам? Сомневаюсь, что я заслужил такую честь.
— О, неужели ты признаешь, что слабее?
— Кх-ха-ха-ха!
Они переговаривались спокойно и непринужденно, точно старые друзья за чаркой вина, но их слова были лишь прикрытием.
Ш-ш-ш…
Пространство между ними, замершими друг напротив друга, уже содрогалось от незримой войны.
Ауры двух абсолютных мастеров столкнулись в мертвом захвате. От этого столкновения земля раскалывалась на части, а камни и вековые сосны в радиусе ста шагов крошились в пыль мельче крупиц речного песка.
Однако Пукри До Чхон всё прекрасно понимал. Хоть он и взвинтил свою ману до абсолютного предела, он не мог пробиться сквозь незримую стену Истины.
Чжинму еще даже ничего не предпринял — он просто стоял, расслабленный и отрешенный.
— Хм… Разве нам не следовало сперва выпить?
— С чего бы?
— …
— Вино… Если выживешь — нет, если вообще сможешь выжить, мы разделим кувшин.
Пукри До Чхон медленно принял боевую стойку.
В его движениях не было ни крупицы суеты. Безупречно выверенная, предельно простая, но чудовищно опасная позиция, не допускающая ни малейшей ошибки.
Остатки эмоций во взгляде Чжинму окончательно угасли, уступив место абсолютному безразличию.
После этой схватки не будет ничего.
Пукри До Чхон выложится без остатка. Он не остановится до тех пор, пока бьется его сердце.
Смертельный бой.
«…Похоже, вино придется выплеснуть на его безымянную могилу».
— Что ж, ничего не поделаешь. Начнем.
Когда Чжинму вскинул ветвь Божественного Древа, лицо Пукри До Чхона озарила хищная улыбка.
Они сорвались с места одновременно.
Тело демона метнулось вперед, подобно пущенному копью.
Бум!
Треск!
Взмах ветви Божественного Древа раздробил плоть Пукри До Чхона, словно хрупкий камень.
Но он даже не дрогнул.
Намертво удерживая растерзанное тело чудовищным усилием маны, он продолжал обрушивать удар за ударом.
Чжинму лишь скривился от холодной волны тьмы, обжегшей его запястье.
Больше они не произнесли ни слова.
Да в словах и не было нужды.
Грохот их ударов заменял яростные боевые кличи, а все невысказанные за долгие века мысли и чувства переплавлялись в непрерывный обмен смертоносными выпадами.
Бабах!
Воздух стонал, во все стороны снопами летели раскаленные искры.
Грохот!
Небеса и землю сотрясал оглушительный рев, будто исполинские горные пики сшибались на полном ходу.
Словно несокрушимая гора, вставшая на пути колоссального цунами; словно исполинское древо, готовое переломиться, но не согнуться под натиском урагана.
Горы оседали, равнины выворачивало наизнанку.
Однако они не обращали на разрушения ни малейшего внимания. Словно победа над стоящим напротив соперником была единственной целью их существования, они видели лишь друг друга.
Чжинму и Пукри До Чхон. Двое мужчин, чьи имена олицетворяли собой Праведный Путь и Демонический Культ.
И Владыка Сапэчхона — еще одно имя того, кто некогда взошел на абсолютную вершину мира смертных.
В этот миг они вновь вернулись в те времена, став воинами, которые шли на смерть лишь ради того, чтобы зваться сильнейшими.
Битва тех, кто поставил на кон всё до последней капли.
И хотя эхо их ударов наполняло мир вокруг чистым разрушением, в этом зрелище сквозило пугающее величие.
Величие, которое невозможно описать ни одним изысканным словом.
Движения Пукри До Чхона, окрашенные в непроглядную черноту демонической маны, и силуэт Чжинму, обратившийся в ослепительную белую вспышку, переплетались между собой, подобно великому кругу Тэгык, ни на миг не уступая друг другу.
Но Чжинму по-прежнему оставался невозмутим, в то время как тело Пукри До Чхона с каждой секундой разрушалось всё сильнее.
И всё же он не отступал.
Когда дробился кулак — он бил раздробленным; когда ломалась кость ноги — он наступал на сломанную. Истекая черной кровью, превратившись в живое лоскутное месиво, он упрямо продолжал переть вперед.
Но… битве, казавшейся бесконечной, суждено было завершиться.
Ветвь Божественного Древа сокрушила выставленную руку Пукри До Чхона и врезалась прямо в корпус.
Грохот!
Тело бывшего Владыки Демонов рухнуло наземь.
Он больше не мог подняться.
Та перебитая рука была последней. От могучего воина остались лишь изувеченное туловище и голова.
Вместо крови из оторванных конечностей фонтаном хлестала первородная мана.
Энергия, некогда всецело принадлежавшая ему, теперь ускользала, не задерживаясь внутри, и рассеивалась в пустоте.
Скоро последние крупицы сил иссякнут, и его ждет полное небытие. Точно такое же, какое постигло остальных Демонических Царей.
Разве его тело уже не начало осыпаться прахом?
— До Чхон… Хватит. Оставь это.
— У меня… еще остались зубы, чтобы вцепиться в твою глотку.
— …
Пукри До Чхон оскалился, сверкая глазами, точно загнанный дикий зверь.
И это при том, что он даже пошевелиться не мог…
— Пока мой рот может разжиматься… этого достаточно.
— Придурок!
— Лучше добей меня! Неужели ты заставишь меня терпеть позор медленного угасания?!
Пукри До Чхон, чья шея уже покрылась смертельными трещинами, закричал так, будто выплевывал куски собственных легких.
«Проклятье…»
Лицо Чжинму перекосило.
— Твою мать, до чего же упрямый осел!..
— …?
Раздраженно вздохнув, Чжинму подошел к поверженному демону и опустился на колени рядом с ним.
— До Чхон.
— Что? Вздумал проявить жалость на смертном одре?
— …Заткнись и сдохни молча.
— …?
Хлоп.
Ладонь Чжинму легла на грудь Пукри До Чхона.
— Поживи еще немного.
— Что?
— Я сказал: проживи еще немного.
— Да что ты, черт подери, задумал…!
Конец предопределен.
Пукри До Чхон, уже смирившийся с неизбежным исчезновением, в шоке распахнул глаза.
Сияние.
Рука Чжинму озарилась чистым белым светом, и ускользающая мана Пукри До Чхона вдруг замерла, будто пойманная в невидимую сеть.
— …Ты?
— …
В дрожащих зрачках Пукри До Чхона отразилась хищная, дерзкая усмешка Чжинму, сверкнувшая белизной зубов.
— Вдох!
Короткий вдох, замершее дыхание — и внутрь растерзанного тела Пукри До Чхона хлынул чудовищный поток непостижимой энергии.
Бум!
Первородная сила пролилась подобно благодатному ливню с небес, омывая его естество, и в то же мгновение обратилась в бушующий поток, ломающий границы меридианов и перекраивающий плоть изнутри.
Сотворение заново — деяние, подвластное лишь Нефритовому Императору да Матери Призраков.
Они разделили Небеса и Землю, так чего же не могли сотворить те, кто стал частью мироздания?
Суть Гармонии такова: то, что встретило смерть, перегнивает и становится питательной почвой для новой, невиданной жизни.
«Так переродись же, Пукри До Чхон».
Чжинму закрыл глаза и погрузился духовным взором в глубины сущности своего соперника.
Тот, кто возродится здесь, не должен быть ни демоном, ни небожителем. Более того, он не должен жить за счет чужой силы.
Он должен вернуть свой истинный, первозданный облик.
Там, в самой глубине естества, дремало древнее тепло.
Энергия Огня.
«…Неудивительно. Чжу Жун смог занять это тело лишь потому, что в нем с самого рождения дремало семя пламени».
«Тогда восстань же!»
Чжинму начал пробуждать спящий потенциал Пукри До Чхона первозданной силой Огня из круга Пяти Стихий.
Дзинь! Треск!
Стоило ему ударить по окаменевшей скорлупе, как потревоженное пламя яростно всколыхнулось и расправило плечи.
Будто разозлившись на вторжение, оно оттолкнуло силу Чжинму и целиком поглотило тело Пукри До Чхона.
«Дальше вмешиваться не нужно. С остальным он справится сам».
Вспышка!
Из плоти Пукри До Чхона взметнулось багровое, яростное пламя.
В следующее мгновение испещренное трещинами тело распалось, и священный огонь без остатка выжег всю скверну демонической маны.
Самоочищение.
Он очищал себя сам.
Чжинму лишь пробудил семя его истинного потенциала силой Гармонии на пороге небытия.
Рев!
Когда путь был открыт, пламя хлынуло неудержимым потоком.
Оторванные конечности начали стремительно восстанавливаться, плоть сплеталась заново.
И когда багровые языки пламени наконец улеглись, под ладонью Чжинму лежал уже не Демонический Царь Уюн.
Пылающие алые волосы и глаза цвета раскаленного рубина.
Цвета изменились, но черты лица… Это было лицо того самого Пукри До Чхона, навеки запечатленное в воспоминаниях их прошлой жизни.
— Фу-ух…
Неужели он перестарался?
Почувствовав легкое головокружение, Чжинму убрал ладонь и тяжело плюхнулся на землю рядом с ошарашенным воином, который в немом изумлении хлопал глазами, пытаясь осознать произошедшее.
— Что это… за чертовщина?..
После долгого молчания Пукри До Чхон с растерянным выражением лица поднял свою заново рожденную руку и уставился на нее.
Он ведь должен был исчезнуть без следа вместе с развеявшейся маной.
Сжатие.
Сила, пульсировавшая в его пальцах, была совершенно чужой, непривычной.
Яростный, обжигающий жар — ни маны, ни божественной благодати.
Лежа на спине, Пукри До Чхон лишь повернул голову и посмотрел на сидящего рядом Чжинму:
— Ты… поделился со мной своей силой?
— С дуба рухнул? Я?!
— Что?
— С какой стати мне отдавать тебе силу, выстраданную собственной кровью и потом? Я пахал как проклятый, чтобы достичь этого! И вообще, если бы я влил в тебя свою силу, чем бы ты отличался от марионеток Матери Призраков? Я лишь предоставил тебе шанс.
— …Шанс? Какой еще шанс?
— Шанс раскрыть твой собственный, истинный потенциал.
— Потенциал?
— Да. И возможность прожить еще одну жизнь.
— О чем ты мелешь?
— Я был Хёкрён Муганом, стал Чжинму, вновь поднялся на самую вершину и вознесся, став бессмертным даосом.
— …
— А ты — нет.
— …
— Ты был Пукри До Чхоном, сдох, а затем стал призрачным демоном в Аду.
— И к чему ты клонишь?
— Тебе не хватало одной вещи.
— Какой?
— Ты не проживал эту жизнь дважды, как я.
— …
— Смотреть на тебя было тошно. Казалось, будто я одолел тебя лишь по чистой случайности. Но теперь мы на равных.
— …
— Давай сойдемся снова. На равных условиях… и выясним, кто из нас действительно сильнее.
Пукри До Чхон, ошеломленно пялившийся на сидевшего на корточках Чжинму, не выдержал и расхохотался во всё горло:
— …Сумасшедший ублюдок.
— А когда я был нормальным?
— И то правда.
Непонятно почему, но Пукри До Чхону показалось, что Чжинму просто смутился.
Ведь он только что спас ему жизнь… Этот несносный паршивец вытащил занозу из его пальца, но продолжал язвить и напускать на себя высокомерный вид, лишь бы не признавать очевидного.
— Оп-па! Хватит разлеживаться, вставай. Похоже, раз Демонических Царей больше нет, на основном поле боя всё тоже затихает.
— …
Когда поднявшийся первым Чжинму протянул руку, Пукри До Чхон на мгновение задумался, а затем крепко ухватился за нее.
— Что ты намерен делать теперь?
— Как что? Надо это остановить.
— Остановить?
— Именно.
— …
— Это неприемлемо. В войне Небес и Ада почему-то всегда страдает ни в чем не повинный Мир Смертных. Просто на этот раз мне суждено вмешаться.
Пукри До Чхон молча кивнул.
Похоже… он всегда был таким.
Разве в прошлой жизни этот человек не испытывал болезненного отвращения к мастерам боевых искусств, причинявшим вред простым людям?
— Но разве это возможно?
— Что именно?
— Мать Призраков и Нефритовый Император невероятно сильны.
— Знаю.
— Я дрался с тобой и знаю твою мощь. Я признаю, что ты чудовищно силен, но ты не ровня Матери. Она…
— …
Чжинму, глядя на нахмурившегося Пукри До Чхона, который замялся на полуслове, оскорбленно фыркнул:
— Слышь, ты!
— А?
— Ты ничего не попутал, а?
— …?
— Ты всерьез думаешь, что в бою с тобой я выложился на полную катушку?
— Что?
— …Сам же всё видел.
— …
— Я изо всех сил сдерживался, чтобы ненароком не прихлопнуть тебя и сохранить твою жалкую жизнь, а ты теперь смеешь смотреть на меня свысока? Сам-то слабак слабаком…
Пукри До Чхон, ошарашенно глядя на ворчащего Чжинму, снова от души расхохотался.
Этот несносный мальчишка не изменится никогда.
И слова, которые рвались наружу, он решил сберечь в самой глубине сердца.
«…Спасибо, что спас меня».
Загружаем комментарии…