18. Синяя Башня Магов (4)
Прошел уже месяц с тех пор, как Алон вернулся из Синей Башни Магов.
— Ф-у-ух...
Обретя Клеймо Оскверненного, Алон получил возможность творить заклинания трижды в день — а при тончайшем распределении маны и все четыре. И именно сегодня он наконец постиг одно из новых правил словесных формул.
«Пусть абсолютно тождественные формулы и не накладываются друг на друга, использование схожих фраз способно вызвать эффект, подобный резонансу».
Единственное, чего он пока не сумел постичь до конца: для сопряжения формул каждому заклятию, по всей видимости, должно было предшествовать строго определенное вводное слово.
«Судя по всему, дело в их последовательности».
Алон ненадолго погрузился в раздумья.
— ...Знаете, ваша магия становится сильнее с каждым разом, стоит мне только взглянуть, — раздался голос.
Не успел граф найти ответ на собственный вопрос, как голос Эвана вырвал его из размышлений. Очнувшись от дум, Алон отозвался:
— ...Неужели?
— Не просто «неужели», вы сами посмотрите туда.
Проследив за жестом Эвана, Алон перевел взгляд на плац. Прямо посреди тренировочной площадки зияла внушительных размеров воронка.
— Разве может второй круг обладать такой сокрушительной мощью? Конечно, ваши чары и прежде мало походили на обычное колдовство второго круга, но то, что происходит сейчас, качественно отличается от того, что было еще пару месяцев назад.
Услышав замечание Эвана, Алон вновь скользнул взглядом по развороченной земле.
«И правда. Пусть я и сам не понимаю причин, но отрицать глупо: моя магия действительно набирает силу».
Заклинание, которое Алон испытывал в ходе своих изысканий, называлось «Гравитацией» — классическое проявление магии притяжения второго круга.
Однако на втором круге подобные чары не способны раздавить человека насмерть; даже если максимально сузить область воздействия ради концентрации энергии, обычному магу не под силу выдать столь колоссальную плотность давления.
Иными словами, простая «Гравитация» физически не могла оставить в твердой почве столь глубокий кратер.
«Рост мастерства?.. Нет, дело явно не в банальном опыте».
Безусловно, Алон со всей страстью предавался магическим изысканиям, и его контроль совершенствовался не по дням, а по часам, обретая ювелирную точность.
Но рост мастерства влияет лишь на точность плетения и стабильность структуры, но никак не на чистую разрушительную мощь.
«Усиление за счет словесных формул? Оно бесспорно присутствует, но и этого мало, чтобы объяснить подобное».
Ради исследования этого резонанса Алон на протяжении четырех месяцев неустанно творил заклинания, используя схожие формулировки, а последние две недели и вовсе чередовал практически идентичные фразы.
У него накопилось достаточно эмпирических данных для сравнения, и сопоставление результатов приводило к однозначному выводу: его магия неуклонно крепла.
Медленно, едва заметно, но при сведении всех точек воедино график упрямо полз вверх.
«Вряд ли эффект усилился просто оттого, что я наловчился произносить эти слова».
За годы исследований Алон твердо уяснил: словесные формулы выполняют роль пусковых ключей.
Они не развивают навык и не увеличивают силу по мере повторения, а работают подобно переключателю — мгновенно меняют саму природу заклинания или придают ему особую, специфическую форму.
Таким образом, версия о том, что мощь возросла из-за банального привыкания к формулам, отметалась. Алон принялся перебирать другие возможные варианты.
«В этом мире внезапный скачок сил может быть вызван лишь двумя причинами: либо ты обретаешь объект искренней веры, либо получаешь компенсацию за проклятие... Первое сразу исключаем».
Хоть он и принадлежал к знати, но оставался лишь графом захолустного королевства. Более того, в теневом мире его авторитет сейчас находился на столь низком уровне, что граничил с молчаливым пренебрежением. О каком «поклонении» или «веровании» в его адрес могла идти речь?
«Тогда остается второе... Компенсация за наложенное проклятие, требующее определенной жертвы».
Придя к этой мысли, Алон помрачнел, но тут же тряхнул головой, отгоняя наваждение.
В этом мире компенсаторная сила проклятия могла возникнуть лишь в двух случаях: либо когда кто-то налагал его ценой собственной жизни, либо если маг сам добровольно связывал себя суровым обетом-ограничением.
К тому же подобные проклятия были прерогативой восточных ритуалов, а среди его нынешнего окружения не имелось никого, кто был бы связан с Востоком.
Словом, ни под один из этих критериев он не подходил. По крайней мере, Алон усердно убеждал себя в этом.
В итоге он пришел к единственному удобному выводу.
— Похоже, я сегодня просто в отличной форме.
— ...Вот как?
— Именно. Других причин для усиления моих чар попросту нет.
Это была чистой воды попытка закрыть глаза на правду.
— ...Кстати, мне доложили, что сегодня пришло письмо от Ютии. Пойду почитаю.
Решив закончить на сегодня с экспериментами, граф развернулся и направился в кабинет, предвкушая чтение весточки от Ютии.
####
Священное Королевство Розарио.
В отличие от раскинувшейся за пределами империи Священной Империи Бартиакан, здесь в качестве верховного божества почитали Сиронию — богиню мира, чьим символом была луна.
У входа в скромную обитель на востоке Лионеля — столицы королевства, прозванной Белоснежным Градом за ослепительную белизну своих зданий, — стоял паладин.
Звали его Рок. Облаченный в доспехи из белого золота, сияющие под стать прозвищу столицы, он осторожно толкнул тяжелую дверь и шагнул под своды храма.
Вскоре он оказался в самом сердце обители.
Перед величественным изваянием богини Сиронии стояла седовласая монахиня.
На ней было скромное, опрятное облачение, а на губах блуждала кроткая улыбка. Судя по всему, она не занимала высокого положения в церковной иерархии.
На ее плечах отсутствовала лента божественной благодати — знак отличия, который в Розарио носили все высокопоставленные служители культа.
Иными словами, стоявшая перед Роком женщина по своему статусу находилась гораздо ниже благородного рыцаря-паладина.
— Приветствую вас, сестра.
Тем не менее, едва завидев ее, Рок почтительно склонил голову и заговорил первым.
— Здравствуйте, господин Рок. Как ваши дела?
Монахиня с мягкой улыбкой ответила на приветствие паладина.
Ситуация выглядела крайне необычно.
Но ни Рок, ни сама сестра не выказали ни малейшего замешательства.
Напротив, подобное обращение казалось им обоим совершенно естественным.
— Да, вашими молитвами, сестра. На этот раз в небольшом восточном поселении мне удалось спасти восемь детей и сохранить жизни еще двадцати пяти человек.
— Какая благая весть.
— Это целиком и полностью ваша заслуга.
— Ну что вы, господин Рок. Спасителем этих людей были вы, и никто иной.
Голос монахини звучал мягко и умиротворяюще.
Однако Рок, не желая отступать от своего убеждения, с твердостью во взгляде возразил:
— Я лишь исполнил свой долг. Но именно вы указали путь и наделили силой меня, когда я был никем и не имел ничего.
И это не было преувеличением: Рок действительно не всегда носил звание паладина.
Будучи глубоко верующим человеком и прилежным послушником, он страстно желал примкнуть к священному воинству, однако не обладал главным качеством — способностью пробудить божественную силу, которой обязан владеть каждый паладин.
Он даже не чувствовал ее присутствия.
Пока его сверстники один за другим пробуждали в себе дар и приносили рыцарские обеты, Рок долгие годы оставался в незавидном положении вечного послушника.
Когда пошел уже восьмой год его тщетных ожиданий, и отчаяние почти заставило его отказаться от мечты, он встретил ее.
Красноглазая монахиня, чье лицо никогда не покидала безмятежная улыбка, подошла к павшему духом юноше и дала ему странный совет.
Она предложила ему уверовать в «Луну».
Поначалу Рок не понял ее слов.
Он искренне не постигал, какая разница может быть между поклонением Сиронии, которая сама по себе являлась богиней луны, и верой в само небесное светило.
Но в тот миг Рок был настолько истощен бессилием, что готов был ухватиться за любую соломинку. Он доверился ее словам и обратил свои помыслы к «Луне».
Ибо его отчаяние не знало границ.
Проведя в непрестанных молитвах несколько дней.
Рок, за двадцать лет жизни ни разу не ощутивший и капли божественного благословения, впервые в жизни воззвал к святой силе. В тот же день он удостоился рыцарского звания.
Но ликование от обретения дара, казавшегося недостижимым, быстро сменилось глухим сомнением. Рок начал подозревать монахиню.
Для человека, рожденного в Розарио и всю жизнь истово молившегося Сиронии, обретение силы было великим благом, но...
...с другой стороны, его терзала мысль, не ступил ли он на скользкий путь ереси.
Ведь чудо свершилось лишь тогда, когда он обратил молитвы не к богине, а к самой «Луне».
Однако, как ни странно, со временем эти сомнения начали рассеиваться.
Причина крылась в том, что сила, дарованная верой в «Луну», ничем не отличалась от каноничной благодати Сиронии.
Любое проявление божественного вмешательства, совершенное им, в точности повторяло традиционные таинства.
Священные артефакты, откликающиеся лишь на истинную веру, ярко сияли в руках Рока, подтверждая чистоту его помыслов.
И все же, когда червь сомнения окончательно извел его, он решился спросить монахиню напрямую, почему она велела ему верить в «Луну». Ее ответ оказался на удивление прост.
В ее словах не было ни тайного умысла, ни еретических догм, ни сложных теологических рассуждений.
«Истинная вера рождается в невидимом, но этот путь слишком долог и тернист. Человеку куда проще поверить в то, что он может узреть воочию».
«Потому я и дала вам этот совет. Богиня пребывает в недосягаемой вышине, в то время как Луна всегда рядом с нами...»
«...ведь богиня Сирония и есть сама Луна».
Это был разговор о природе человеческого доверия.
О том, как уберечь смятенную душу, терзаемую внутренними демонами, и помочь ей обрести твердую почву под ногами.
Услышав это, Рок навсегда изгнал сомнения из своего сердца.
И преисполнился глубокой благодарности к скромной сестре.
Он был бесконечно благодарен ей за то, что она помогла ему, ослепленному неверием, узреть истинный свет божества.
— Ах, если вы действительно хотите отблагодарить меня, не согласитесь ли вы помолиться вместе со мной? Как раз близится час общей молитвы, и в зале уже собралось множество прихожан.
— С великой радостью, сестра.
Рок согласно кивнул. Монахиня, тихонько рассмеявшись, повела его за собой. Они миновали просторный вестибюль и отворили двери, ведущие в молельный зал.
Внутри уже собралось великое множество людей.
Простые прихожане, малые дети, послушники, изнуренные аскеты и благородные паладины.
Кажется, каждый из них молился по-своему.
Кто-то стоял, замерев на месте.
Кто-то сидел на деревянных скамьях.
Иные опустились на колени прямо на холодный пол.
Были и те, кто, крепко держась за руки, безмолвно склонил головы.
Но во всем этом разнообразии сквозило поразительное единство: каждый присутствующий в обители пребывал в состоянии глубочайшего, благоговейного трепета.
В абсолютной, звенящей тишине люди стояли с закрытыми глазами, не смея издать ни звука.
Монахиня плавной, бесшумной походкой прошла сквозь толпу и встала перед алтарем.
Нет.
— Ну что же...
На ее лице сияла все та же безмятежная улыбка.
— Помолимся, братья и сестры.
Ютия Блудиа, чьи алые глаза хищно блеснули в полумраке, стояла спиной к витражному окну, сквозь которое лился холодный лунный свет.
— Вознесем молитву Великой Луне.
***
Загружаем комментарии…