— Эй! Ты что творишь?
— Мм?..
Ё Харюн вытер лицо рукавом.
Рукав и без того был пропитан кровью, так что от этого лицо стало только грязнее.
«Точно. Он ведь именно такой».
Чин Чхонхи успел забыть, какова его натура.
Ё Харюн любил убивать. Кровь Небесной Звезды Убийства сама требовала этого.
И даже сейчас, когда он ещё ни разу никого не убивал, ничего не менялось.
— Держи.
Танхулу едва не упал на землю, но Ё Харюн мгновенно его поймал.
Чин Чхонхи как ни в чём не бывало сказал:
— Пошли.
— Я ещё не закончил.
У его ног корчился один из Трёх Псов: конечности вывернуты, из разбитой головы течёт кровь.
Что именно Ё Харюн собирался «закончить», Чин Чхонхи понял сразу.
— Хватит.
— Он использовал боевые искусства, чтобы издеваться над слабыми. Его можно убить.
С такими травмами его могла бы спасти разве что современная медицина. Иначе жить ему предстояло едва ли лучше мертвеца.
«И помогать ему я не обязан».
Чин Чхонхи был врачом, но святым себя не считал.
Поблизости наверняка хватало других лекарей. Захотят — найдут.
«Но убивать его нельзя. Если Харюн совершит первое убийство прямо здесь, это привлечёт слишком много внимания».
Одни силы уже охотились за Ё Харюном, а другие пока придерживались более умеренной позиции и предлагали оставить его в покое.
Если сейчас до них дойдёт донесение, что мальчишка уже начал убивать людей, жизнь Чин Чхонхи в будущем станет раза в три сложнее.
«Остаётся понять, как успокоить этого бешеного пса. Маленький Небесный Демон ещё не до конца признал меня старшим братом».
Даже сейчас инстинкты Небесной Звезды Убийства наверняка толкали его продолжать.
Чин Чхонхи невозмутимо произнёс:
— Танхулу тает.
Ё Харюн сам не заметил, как тут же поднёс шпажку ко рту.
Хлюп.
Ничего не поделаешь. Инстинкты есть инстинкты.
То ли сахар из глазури ударил прямо в мозг, то ли ещё что, но лицо Ё Харюна заметно смягчилось.
— Если испачкаешь танхулу кровью, придётся выбросить.
— Но…
— Ты его потом есть собираешься? Ты что, нищий?
При слове «нищий» бровь Ё Харюна дёрнулась.
В конце концов он поднялся.
— Понял.
«Слава богу, он ещё ребёнок и на сладкое ведётся».
Чин Чхонхи облегчённо выдохнул.
До самого Демонического культа с этим парнем расслабляться нельзя.
Там, где всем правит сила, такое поведение, может, и считалось добродетелью — со знаком вопроса. Но в нормальном мире всё-таки существуют хоть какие-то границы.
* * *
Чин Чхонхи отвёл маленького Небесного Демона к ближайшему колодцу и заставил умыться.
Возвращаться в Бюро Облачного Дракона с окровавленным лицом было нельзя.
Сам Ё Харюн всё это время был куда больше занят танхулу, которое дал ему Чин Чхонхи.
«Эх, ну почему я должен со всем этим возиться…»
Кровь с одежды почти не отмывалась, но в итоге мальчик хотя бы перестал выглядеть окровавленным и стал просто мокрым.
Ё Харюн явно не понимал, зачем Чин Чхонхи так старается.
— Всё это называется жизнью в обществе, мелкий.
— Жизнью в обществе?
«Да. Тебе до таких забот ещё далеко. Да и зачем будущему Небесному Демону переживать о социальных навыках? Всех, кто раздражает, — головы с плеч, и готово. “Окутаем Поднебесную тьмой! Тьмой! Тьма-тьмой!”»
Так звучал один из лозунгов Демонического культа.
Можно сказать, он отлично передавал волю первого главы культа, мечтавшего погрузить весь мир во тьму.
От одной мысли, что когда-нибудь Чин Чхонхи увидит это представление собственными глазами, у него уже начинали дрожать руки.
От стыда.
Он совершенно не был уверен, что сумеет не рассмеяться.
— Ай-ай! Молодой господин! Так вот вы где!
Чин Чхонхи поднял голову на знакомый голос и увидел бородатого мужчину с ребёнком на руках.
— А! Дядя?
Это был Там Джаган — названый младший брат главы Бюро Облачного Дракона Ун Джисана.
Первый пациент Чин Чхонхи.
Тот самый человек, который среди разбойников сумел не только уберечь деньги, но ещё и передал их Чин Чхонхи, попросив обязательно отдать жене.
Упрямство поистине страшное.
— На рынке рассказали, что вы здесь, вот я и пошёл искать.
Все остальные в бюро давно говорили с Чин Чхонхи запросто. Один только Там Джаган упорно обращался к нему как к молодому господину и говорил уважительно: мол, как можно фамильярничать с человеком, который спас тебе жизнь?
На руках у Там Джагана лежал младенец в красивых башмачках.
— А это… ваш ребёнок?
— Пока я был в поездке, он успел родиться и вот уже как вырос. Для нашего брата, охранника каравана, дело обычное.
Малыш широко раскрыл глаза и уставился на Чин Чхонхи.
— Бя-а…
А потом принялся сосать большой палец.
— Чхонхи, смотри. Этот молодой господин спас твоему отцу жизнь.
— Чхонхи?
— В вашу честь назвали. Там Чхонхи.
Чин Чхонхи ещё не успел как следует удивиться, как малыш радостно вскрикнул:
— Кя!
Он потянул к Чин Чхонхи ручки, и тому пришлось машинально принять ребёнка.
«Да он скоро ходить начнёт».
С первого взгляда было видно: малыш крепкий и здоровый.
— Бя! Абябябя!
Он тут же обслюнявил одежду Чин Чхонхи, но тот даже не поморщился.
Ребёнок был здоров, а Там Джаган выглядел счастливым.
«Вот ради этого и стоит быть врачом».
Люди со стороны часто думают, что работа врача приносит особое удовлетворение.
Будто каждый день там наполнен глубоким смыслом и трогательными человеческими историями.
На деле такие моменты выпадали редко.
Обычно работы было столько, что ты просто работал.
Работал, потому что надо.
Хотел спать. Уставал. Хотел домой. И снова работал.
— Молодой господин.
— Да?
— Благодаря вам моя последняя поездка благополучно закончилась. Теперь этот деревенщина собирается пересесть за стол и заняться делами бюро.
— Из-за ноги?
Жизнь Там Джагану удалось спасти, но он остался хромым.
Для профессионального охранника караванов это было серьёзным ударом.
Там Джаган покачал головой.
— Старший брат и раньше хотел поставить меня управляющим одного из отделений. Просто я сам не мог расстаться с дорогой и выпросил ещё одну, последнюю поездку. Благодаря вам вернулся живым. Грешно после этого требовать от судьбы большего. Я благодарен уже за то, что могу быть рядом с женой и ребёнком.
Глаза Там Джагана вдруг покраснели.
Смутившись, он отвёл взгляд.
— Жена ждёт, так что пора нам домой. Пойдём, Чхонхи.
— Бя! Бябябя!
Чин Чхонхи повернулся и увидел, что ребёнок схватил Ё Харюна за палец.
Слюнявая ладошка липко обхватила палец Ё Харюна, но тот не отнял руку и даже взгляда не отвёл.
Он долго смотрел на малыша молча.
— …
Наконец ребёнок разжал ладонь.
Чин Чхонхи вернул его отцу.
Малыш, будто не желая расставаться, ещё несколько раз что-то пролепетал и рассмеялся.
— Кя-ха-ха!
Чин Чхонхи тоже улыбнулся и помахал ему рукой.
— Расти здоровым.
* * *
Они вдвоём направились обратно к бюро.
По дороге Ё Харюн долго разглядывал собственную руку, а потом сказал:
— Ты… достоин быть старшим братом.
— Мм?
— Я… нет, мы, мастера боевых искусств, умеем только убивать. Мы верим, что, уничтожая злых людей, тем самым следуем ся. Но по сути это всё равно убийство. Мы постигаем Путь, учась лучше убивать людей, а потом надеемся этим Путём подняться к бессмертию.
Ё Харюн ненадолго тяжело прикрыл глаза и продолжил:
— “Меч, дарующий жизнь” — всего лишь красивое название. Даосы Удана, буддисты Шаолиня — все одинаковы. Мы изучаем боевые искусства, чтобы убивать людей.
Он поднял чёрные глаза на Чин Чхонхи.
— А ты спас меня. Спас того мужчину. Спас мастера клана Консон и людей Бюро Облачного Дракона. И сегодня ты даже Трёх Псов оставил в живых.
Чин Чхонхи почувствовал тяжесть этих слов.
Это была тяжесть жизни, совершенно не подходящая обычному ребёнку.
— Наверное, я и дальше буду кого-нибудь убивать. Ничему другому меня не учили, и лишь когда я отнимаю чужую жизнь, меня охватывает возбуждение. Поэтому… ты лучше меня. Ты достоин быть старшим братом.
Чин Чхонхи некоторое время молча смотрел на него, а потом сказал:
— Вот это уже хорошо. А теперь ещё раз. Назови меня старшим братом.
— Старший брат…?
— Молодец. Ха-ха-ха!
Чин Чхонхи рассмеялся, чувствуя, как краснеет лицо.
Ему хотелось хоть как-то разрядить эту атмосферу.
Жизнь Ё Харюна в романе была до боли типичной жизнью героя старой школы уся.
Во-первых, погибают дорогие ему люди.
Во-вторых, из-за тайны рождения в самые неподходящие моменты за ним снова и снова гонятся враги.
В-третьих, борясь с безумием Небесной Звезды Убийства, он неизбежно оказывается в самом центре очередной кровавой бойни.
Каждый раз сюжет долго и мучительно загоняет героя в угол, а потом читателю наконец дают разрядку: Ё Харюн за счёт чудовищной силы Небесной Звезды Убийства становится ещё сильнее и вырезает врагов подчистую.
Но по дороге снова теряет дорогих людей, рыдает, клянётся отомстить — и с головой ныряет в следующую, ещё большую кровавую катастрофу.
Небесный Демон.
Обычно так называли главу Демонического культа.
До самого этого трона Ё Харюн ни разу не жил спокойно и ни разу не испытывал такого простого счастья.
«По нынешним меркам уся уже не самый модный стиль».
Ё Харюн называл себя убийцей, но Чин Чхонхи всё равно видел в такой жизни особую красоту.
«Да. Сейчас героев уся так почти не пишут».
Кто-то назвал бы подобное старомодным.
Но отказываться от того, что когда-то любил, Чин Чхонхи не собирался.
«То, что любишь, и годы спустя всё равно любишь».
Он мог ворчать, что таких историй больше не делают, и при этом вовсе не ненавидел новые.
Так и превращаются в брюзгу.
И этот брюзга решил ещё немного погулять с Ё Харюном.
С главным героем романа, который когда-то так пришёлся ему по вкусу — и которому по сюжету досталось по полной.
Чин Чхонхи хотелось хоть чем-нибудь ему отплатить.
Можно назвать это чувствами фаната.
А можно — взрослой дурью человека, которому вдруг захотелось снова побыть ребёнком и просто поиграть без всяких забот.
Похоже, Ё Харюн тоже что-то для себя решил и теперь действительно собирался считать Чин Чхонхи старшим братом.
«Но такое же просветление, как Консон Ён, я тебе всё равно не дам».
Сейчас, пока он не умел контролировать силу, это было слишком опасно.
Безумие просто пожрало бы его самого.
Сейчас Ё Харюну была нужнее вот такая мелкая человеческая теплота.
— Мне тоже прислали полынный чай, старший брат.
Похоже, обращение уже начинало приживаться.
Щёки Ё Харюна были набиты танхулу.
— Если всё съешь один, плохо станет. О людях вокруг тоже иногда заботиться надо.
— Ты ведь просто хотел замять историю с Консон Ён, которая перекопала весь сад.
«Догадался. Всё-таки главный герой — соображает быстро».
Но ребёнок оставался ребёнком.
Перед вкусной едой и он быстро сдавался.
Стоило накормить его досыта, как даже колючая манера говорить стала мягче.
Чин Чхонхи хитро усмехнулся.
— Одно другому не мешает. Хе-хе-хе.
— Служанки клана Консон раздавали чай и неловко улыбались, извиняясь. Если бы всё пошло хуже, мог выйти серьёзный скандал. А благодаря тебе все просто посмеялись и разошлись. Некоторые даже стали хвалить Консон Ён: мол, вот как она любит старшую сестру, какой хороший человек.
— И, конечно, говорили это со смехом?
— Да. Сама ситуация была смешной. А потом все попробовали чай, удивились, что он вкусный, и стало ещё смешнее.
— Вот и отлично. Это и называется умением жить среди людей.
— Жить среди людей? Ты уже говорил об этом у колодца.
Похоже, после недавнего разговора Ё Харюн начал воспринимать слова Чин Чхонхи куда серьёзнее.
«Отличный момент для промывки мозгов… наверное».
Чин Чхонхи прочистил горло и приготовился продолжить.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм: https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta
Загружаем комментарии…