— …
Чин Чхонхи не ответил.
Он лишь поднял упавший кусочек лотоса и молча отправил в рот.
Хрустящий корень пропитался сладко-солёным соевым соусом.
Вкусно.
Наконец, закончив размышлять, Чин Чхонхи спросил:
— Если я пойду к вам, смогу стать лучшим врачом Поднебесной и вылечить учителя?
Почти тот же вопрос, который он задал княгине Чу.
Хёльсэн Ногве нахмурилась.
— Позже Белый Цилинь позволил мне хотя бы проверить его пульс, пусть лечить и не дал. После осмотра я тоже пришла к выводу, что вылечить его не могу. Само то, что он до сих пор жив, уже почти чудо.
Чин Чхонхи кивнул.
Хёльсэн Ногве восхищённо произнесла:
— Я предложила тебе всю тьму Поднебесной, а ты первым делом снова думаешь об учителе… Завидую тебе, Белый Цилинь.
Чегаль Лин с довольным видом посмотрел на ученика.
— Можно сказать, он для меня всё. Я лишь бесконечно благодарен.
Чин Чхонхи подумал:
«Пока всё идёт по плану, но…»
Чем сильнее мастер мурима, тем больше он уважает людей, которых не купить ни деньгами, ни властью.
Так было и с предложением княгини.
Если сразу радостно ухватиться за богатство, мастер внешне скажет: «Ну хорошо», а внутри непременно разочаруется.
«Так и ты не устоял перед моей непревзойдённой силой, властью и деньгами. Ха… таков мир».
В этом было что-то от чувствительности богатых наследников из корейских сериалов девяностых.
Главное — не поддаться.
Пусть свекровь швыряет деньги в лицо, пусть богач спрашивает: «Сколько тебе нужно?» и разбрасывает купюры!
Ни за что!
Нельзя соглашаться!
Конечно, в двухтысячных такая логика понемногу начала меняться, но в девяностые всё было именно так.
Хёльсэн Ногве только сильнее прониклась Чин Чхонхи и никак не могла отказаться от своей идеи.
— Ладно, учеником можешь не становиться. Тогда как насчёт другого варианта?
— Какого?
Хёльсэн Ногве уже заметно торопилась.
Она достигла Возвращения молодости и прожила куда дольше обычных мастеров.
В Цзянху звание Ногве — Старого Чудовища — кому попало не давали.
Так называли тех, кого ни Праведный, ни Тёмный путь не могли извести никакими средствами и кто неизменно оставался сильным и странным.
Когда люди отказывались пытаться понять таких существ обычным человеческим разумом, в прозвище «Ногве» смешивались страх, отвращение и восхищение.
Пятьдесят лет потребовалось, чтобы её прозвище изменилось с Хёльсэн Гве на Хёльсэн Ногве.
А затем она достигла Возвращения молодости и продолжила жить дальше.
За всё это время Чин Чхонхи был единственным талантом такого рода, которого она встретила.
И единственным человеком, способным понять её убеждение: если ради лечения нужно вскрыть человеческое тело — значит, его следует вскрыть.
— Послушай, малыш. Я всегда считала хирургию величайшим из всех врачебных искусств. Если человек болен из-за проблемы в теле, разве не естественно открыть тело и лечить болезнь?
Согласия пациента в этой философии не предусматривалось.
Если Хёльсэн Ногве решила лечить — человека лечили.
У неё всё было перемешано: что должно быть сначала, а что потом.
Добро и зло тоже смешались, словно грязь.
Потому её и называли чудовищем.
— …
Чин Чхонхи вместо ответа отпил бамбукового чая.
Хёльсэн Ногве продолжила:
— Ты можешь доказать, что я была права. Даже потомки Хуа То отказались от хирургии, а ты уже сейчас начал доказывать её ценность. Поэтому я не могу от тебя отказаться.
Она тихо вздохнула.
Светло-каштановые волосы дрогнули от дыхания.
— Я разрешу тебе читать закрытые архивы Павильона Хыкчон.
Глаза Белого Цилиня расширились.
У Чин Чхонхи тоже чуть сердце не остановилось.
«Архивы? Она предлагает мне доступ к картам пациентов?»
В любом врачебном павильоне допустить чужака к закрытому хранилищу было абсолютным табу.
В мире Цзянху, где секреты не передавали посторонним, медицинские трактаты ценились почти как тайные руководства школы.
Но это ещё полбеды.
Там же хранились записи о лечении.
То есть медицинские карты.
Какой пациент с какими симптомами пришёл, какие лекарства ему готовили, как лечили и каким был результат.
Одних этих сведений достаточно, чтобы узнать почти всё о работе павильона.
Больше того — по старым травмам пациента можно понять особенности его боевого искусства.
Даже при одинаковой технике меча левша и правша получают разные характерные повреждения.
Если человек практикует демоническое искусство, это можно заметить по внутренним повреждениям.
А значит, можно узнать и его слабости.
Предложение было невероятным.
— …
Чин Чхонхи задумался.
— А что я должен дать вам взамен?
— Когда придёт время, научишься моей медицине.
Чин Чхонхи покачал головой.
— Но я уже изучаю медицину учителя.
Он прекрасно понимал, что хирургия Хёльсэн Ногве удивительна.
Но за плечами у самого Чин Чхонхи была современная медицина двадцать первого века.
Особой жадности к её хирургическим техникам он не испытывал.
— И-и! Тогда боевые искусства! Как насчёт боевых искусств?!
Чин Чхонхи покосился на учителя и сказал:
— Но я уже изучаю лучшее боевое искусство Поднебесной. Другие осваивать просто нет смысла.
Чегаль Лин, явно довольный учеником, звонко рассмеялся.
— Ха-ха-ха! Что поделать, Хёльсэн? Наша школа уже обладает лу-чшим бо-евым ис-кус-ством Под-не-бес-ной. Раз ученик сам отказывается, что я могу поделать? Ха-ха-ха-ха!
ХРУСТ.
Слушая ехидный смех Белого Цилиня, Хёльсэн Ногве едва не лопнула от злости.
Чин Чхонхи сказал:
— Тогда как насчёт такого? Когда я буду проводить операции, я стану делиться с вами записями: какого пациента и как именно лечил.
— Что?
В Соединённых Штатах медицинские данные пациентов уже начинали объединять между больницами.
Проблемой было то, что при смене больницы человеку нередко приходилось заново проходить все обследования.
А без сведений о прежних заболеваниях лечение иногда вообще становилось невозможным.
Особенно в экстренной ситуации.
Нередко пациент умирал только потому, что врачи не знали о хронической болезни или аллергии.
Хотя одной старой медицинской карты хватило бы, чтобы его спасти.
Чем больше Чин Чхонхи узнавал о местных врачебных павильонах, тем сильнее его раздражала эта закрытость.
История с княгиней Чу была хорошим примером.
Если бы Павильон Хваджу заранее знал историю болезни Чхон Юрана, возможно, там раньше заметили бы паразита.
Да, Цзянху жил по принципу «не передавать чужим».
Но отрицать, что эта закрытость убивает пациентов, было невозможно.
Чин Чхонхи понимал: эта система давно укоренилась, и изменить её сразу не получится.
Но хотя бы в пределах собственных возможностей он хотел спасти больше мастеров.
— То есть ты предлагаешь мне учиться у тебя? Ха-ха-ха!
— Если вы откроете мне свои архивы, я тоже многому научусь у Павильона Хыкчон.
Это уже было не отношением учителя и ученика.
Скорее обменом медицинскими знаниями.
Чин Чхонхи продолжил:
— И если можно, я хотел бы получать от вас лекарственные материалы.
— Материалы?
— На Праведном пути доступно не всё. А если Павильону Хыкчон будет чего-то не хватать, мы тоже сможем присылать вам нужные лекарства.
По сути — союз.
Оба главы павильонов поняли, к чему ведёт Чин Чхонхи, и заметно удивились.
Он предлагал сломать привычную систему.
До такого прежде никто не осмеливался даже додуматься.
Чегаль Лин сказал:
— Чхонхи. Ты замахнулся на нечто очень большое.
Чин Чхонхи покачал головой.
— Я даже не знаю, большое это или маленькое. Просто думаю: если смогу спасти хотя бы на одного человека больше — уже хорошо.
— Ха-ха-ха-ха!
Услышав ответ, Хёльсэн Ногве рассмеялась во весь голос.
— Я всего лишь жажду одного ученика, а ты, выходит, жаждешь всей Поднебесной.
Чин Чхонхи замахал руками.
— Нет, я всего лишь…
— Всего лишь? Не притворяйся скромником. Развитие медицины — самый быстрый способ изменить Поднебесную. Все мы, главы врачебных павильонов, это понимаем. А Цзянху пока ещё нет.
Она ещё долго смеялась от души.
— Белый Цилинь, я действительно тебе завидую.
Наконец её смех стих.
— Тогда договоримся так. Учись у меня только тому, чему Павильон Белого Цилиня тебя не учит. Моё Искусство Сжатия Мышц и работа со скрытым оружием, например, подойдут?
Чин Чхонхи посмотрел на Чегаль Лина.
Учитель сказал:
— Искусству Сжатия Мышц Хёльсэн Ногве и её искусству скрытого оружия нет равных в Поднебесной. Возможность редкая. Учись, Чхонхи.
Чин Чхонхи кивнул.
— Раз учитель разрешает, буду учиться.
— Чем больше слушаю, тем сильнее завидую тебе, Белый Цилинь. Где ты вообще взял такого ученика?
— Видимо, наш предок-прародитель присматривает за мной с небес.
Хёльсэн Ногве тяжело вздохнула.
— Для таких, как мы, лучшая из всех встреч — встретить ученика. И Белый Цилинь её получил. Хотя сам даже Возвращения молодости не достиг… Кх. Малыш, из-за этого тела он не сможет вернуть молодость, даже если достигнет Просветления. Как учитель я куда лучше!
От её слов буквально капала неугасшая надежда переманить Чин Чхонхи.
Настолько сильно она хотела его себе.
— Учителя вылечу я.
— Хм?
— Если он выздоровеет, то спокойно достигнет Возвращения молодости. С его талантом к боевым искусствам и искусствами нашей школы, думаю, сможет подняться и выше.
Ответ был дерзким.
Хёльсэн Ногве только что ударила по больному месту: зачем держаться за слабого учителя, который даже не достиг Возвращения молодости?
А Чин Чхонхи ответил: если вылечить учителя, тот сможет достичь той же ступени, что и она, а может, и превзойти её.
Так не разговаривают дети.
Да что там дети — во всём Цзянху не нашлось бы человека, способного сказать подобное ей в лицо.
Ведь перед ним была Хёльсэн Ногве из Павильона Хыкчон — та, которую никто в муриме не осмеливался тронуть.
Чегаль Лин, напротив, словно глубоко растрогался.
Он долго молча смотрел на ученика.
В оставшейся ему короткой жизни он и представить не мог, что встретит человека, который станет настолько безоговорочно его поддерживать.
— Чхонхи. Даже если моя жизнь закончится, всё в порядке. Теперь мне действительно больше нечего желать.
Чегаль Лин погладил ученика по голове.
Ученик стал для него всем.
— Мне достаточно этих твоих слов. Этого достаточно.
Чин Чхонхи недовольно пробормотал, чтобы учитель перестал говорить такие вещи.
Но Чегаль Лин в душе окончательно утвердился в решении, которое давно вынашивал.
* * *
Чин Чхонхи успешно провёл вторую операцию супругу княгини.
Чхон Юран быстро восстанавливался, а навыка Чин Чхонхи хватило, чтобы всё закончилось без серьёзных происшествий.
Теперь оставалось лишь время от времени приезжать в Павильон Белого Цилиня на контрольные осмотры.
Княгиня Чу была вне себя от счастья.
Вскоре прибыло и обещанное огромное пожертвование.
А одновременно начались беды у Хаомэнь и Павильона Хваджу.
Для Павильона Хваджу речь шла уже не только о потере денег.
Теперь Павильону Хваджу грозил позор считаться врачебным павильоном, уступающим Павильону Белого Цилиня.
Первыми начали уходить крупные торговцы, тесно связанные с резиденцией княгини Чу.
* * *
Где-то в одном из регионов.
Местное отделение Павильона Хваджу.
— Просто наши специализации различаются! В лекарственном лечении Павильон Хваджу по-прежнему первый под небесами! Неужели вы вот так бессердечно нас покинете?!
Лекарь Павильона Хваджу вцепился в штанины купцов.
— Хотя бы ради прежних отношений останьтесь с нами!
— Хм…
Некоторые торговцы действительно решили остаться.
Но немало людей ушли сразу.
Особенно крупные торговые объединения, занимавшиеся большой торговлей.
— В нашем деле мастера часто получают ранения. Если бы кто-нибудь из них получил такую травму, как супруг княгини, в Павильоне Хваджу ему бы отрезали ногу. Я не могу предать людей, которые рискуют жизнью, защищая наш товар. Прости.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм: https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta
Загружаем комментарии…